Оникс

Старшему сказали, что поговорили нормально, и что уебок все понял – деньги вернет теперь точняк. А Мудила, видимо, ментов не вызывал и никому ничего не говорил, все было тихо, на районе как-то раз видели его издалека потом.

Пень, придурок, все-таки тогда спер у Мудака пленочный фотоаппарат (мыльница обычная, но в то время для нас и такой – почти роскошь). В нем была пленка – фотографировались круто по-гангстерски, по-рэперски. В печать сдали, указав «все хорошие». Оказалось там было кадров пять или шесть, что Мудак успел снять, он там то ли с родителями, то ли с родственниками на застолье каком-то. Фу бля, лох, смотреть противно. Уничтожили эти его фото и пленку – сожгли на пустыре, пытались сжечь и фотик с ними, но он не успел сгореть, только поплавился – растоптали его.

(Звучит второй аудио-трек альбома «Bacdafucup» группы Onyx – «Bichasniguz».)

(Проекция фотографии, файл «md_onyx_03.jpg».)

2

Когда родители съезжали в летне-огородный период на дачу, мы собирались у меня или еще у Пня иногда, у Сереги родители минчане. И вот у меня сидим в субботу, мы втроем как обычно и еще двое, они тоже почти друзья нам, хорошие знакомые. Пьянка не просто так, а потому что у одного из этих двоих, Славы, типа трагедия на личном фронте, разбитое сердце типа. То есть она ему изменила, точнее изменяла, а он не знал, потом созналась и сказала, что нужно расстаться, стандартная фигня, шлюх таких дохера кругом. Но что еще неприятно, оказывается там чуть не полшколы (мы с ним в разных школах учились, он – в сто девяносто третьей) уже знало, что она на стороне крутит, и никто, суки, ему не сказал; закрутила она с чуваком постарше, вроде в вузе (ВУЗ) он учится и вроде приезжий, колхозник, сука.

Ну пьем, Слава естественно грустный, поливает ее отборным матом, мы поддерживаем и тоже стараемся пообидней слова подобрать. В общем-то она конечно шалава, шлюха и мразь, тут понятно, оказалась слабой на передок, ебацца сильно любит, сука. Пьем, обсуждаем, хочется от этой темы уйти, что повеселее придумать, но Слава все равно переводит разговор в одну тему.

Когда уже нормально так подпили, а Слава себе больше наливал и мало закусывал, поэтому попьянее нас был, то он «прозрел» и пришла «толковая» мысль ему – поговорить с хахалем этим. У того есть мобильник (у нас ни у кого мобильника нет, тогда мобилы были очень большой редкостью) и номер Слава знал, надо типа ему позвонить и побазарить что и как, так сказать, расставить точки над и, когда она с ним, что, давно ли трахаются, сколько вместе… Подозрительно конечно, что у Славы номер телефона его вдруг оказался, может и так, что он изначально хотел поговорить, только смелости не хватало трезвому – решил вот с нами залиться и «осмелеть», рисануться, кроме того, типа крутой, сча тему будет разруливать. Звонит (с домашнего моего), мы рядом, слушаем, до этого каждый насоветовал, что говорить, как прессовать хуилу, Пень настаивал, чтобы он сходу его петухом назвал, это как бы самое обидное по его мнению обзывательство. Звонит, специально делает голос грубее и размеренно втирает это все: «Здарова, это Слава, ее парень, бывший, а ты в курсах, что она и с тобой, и со мной, а чего если в курсах был – дальше с ней ходил, это же не по-пацански, понимаешь кто ты теперь, сколько с ней были, когда спать стали, че у вас там – любовь или что, ты пойми, мы с ней с шестого класса вместе, родители друг друга знают уже, а тут ты нарисовался, как прыщ, как мозоль, ваще все это неправильно…» Загоняет короче ему тему, потом махнул нам рукой, чтоб мы ушли, типа разговор долгий и личный. Какое-то время мы пили, он бубнел в трубку в коридоре, потом видно не договорились они и уже громко посыпались угрозы, конкретная ругань. В итоге Слава забил Колхознику (мы сразу его стали так называть) стрелку около своей школы, кинул трубку и стал метуситься по квартире как ужаленный.

Блять, спрашивается нахуя нам все это надо, из-за пизды канитель разводить, стрелки эти, ну просто это несерьезно, баб других хватает, разошлись и разошлись, какая к ебеням любовь… Но и не кинешь его, поддержать надо, какой-никакой друг, естественно придется на стрелку идти. Правда, когда еще добавили и врубили Оникс на всю катушку, то и всем уже захотелось, так сказать, крови, кураж попер, злость. Наваляем этому, сука блять, колхознику и друзьям его сельским, раскатаем уродов, пидорасы ебаные! Я перед зеркалом отрабатываю технику. Пень разошелся и продолжает свою тему про отпетушить и жопу порвать, Пень дебил, ему можно. Серега варианты просчитывает, стратегию думает. Реальный такой задор попер, загорелись, короче, все. Через два часа около сто девяносто третьей школы, колхозники подъедут, их будет пятеро (на пятерых договаривались)…

Идем к школе. Одно херово – это та часть района, где мы мало кого знаем, вот если б около нашей школы… Уже поздний вечер, людей на улице нет (на нашем районе по вечерам лучше не высовываться). Идем, горим, меня вообще поперло, кипит все внутри, во многом конечно от выпитого. Я вырываюсь вперед: «Пойду все узнаю, пробью обстановку», – нахера поперся непонятно, пьяной смелости много было.

Подхожу к школе, смотрю кругом, вроде никого не видно, потом замечаю на стадионе, прямо посередине футбольного поля стоит кто-то, точняк – это он, только один почему-то. Иду к нему, он увидел меня – оценивающе смотрит, точно он. Фонари светят по периметру поля так, что в центре самая светлая область, и он в ней стоит, понтовая картинка получается, как кино. Ускоряю шаг, подойдя в плотную: «Это ты что ли? Ну, со Славой?» «Да, я, а ты не Слава значит?» «Сча Слава будет, ты не волнуйся, главное, сам и постарайся, чтобы я не волновался, понял, да? А че один? Хрен бы ты один приперся, где опричники твои (услышал это слово на уроке истории, опричники – воины князя, телохранители)?» – «Я сам буду разбираться и не с тобой!» «Чего-то ты слишком с понтом, а? Нет? Смотри, чтоб я не волновался!» «Слышь, отвали, я не с тобой тут пришел…» И толкнул меня в грудь, я ответил, толкаемся, начинает завязываться драка. К этому времени как раз наши остальные дошли, а Слава подбегает и с криком: «Иди сюда сука, иди сюда, я здесь!» – отталкивает его от меня. Дерутся, больше толкаются и кричат. Мы стоим. И тут бля охренеть – на стадион, прямо на поле вылетает машина, бумер черный (BMW) и к нам, за бумером еще одна машина, она остановилась у поля, вроде жигули. Вот сука тебе и дружки-колхозники, охренеть – на бумере подвалили! (Хоть и старый он видно, крашеный-перекрашеный, но все же.) Выходят они из машин, из бумера – трое, из жигулей – четверо, всего получается их восемь человек с Колхозником. Блять, а нас пять, подстраховались они. Вот была бы мобила – позвонили бы братве кому, вопрос бы легко решился, в нашу пользу, а так… Идут к нам, Пень дергается, разволновался: «Епт, уебывать надо, сматываем пацаны, их больше, надо валить, выебут».

Убегать уже, сука, поздно. Бздеть у Пня основание было – двое из бумера идут с битами (бейсбольные биты), один из жигулей несет вроде пистолет, держит его почему-то за ствол, а не за рукоятку (вряд ли конечно это боевой, скорее всего пневматический, хотя может быть и газовый). Хана-мана!

Слава с Колхозником уже не толкаются, разговаривают, они чуть в сторону отошли. Мы понимаем, что лезть сейчас в драку для нас невыгодно. Надо как-то разруливать по-другому. Когда они подошли к нам, Колхозник крикнул им, что все нормально, что он сам разберется: «Не трогайте их пока», – сука гандон, власть почувствовал, как с барского плеча – «не трогать пока», урод. Кстати сам Колхозник с виду ничего, стильный такой был и вроде красивый, смазливый то есть, такие телкам нравятся, а вот банда его – чисто колхозаны, ну явно, где только набрал таких. Один из них, который покрупнее (вообще все нехилые были): «Ну че пацаны, какие вопросы вас сюда прывели? Как рэшать будем мирна или как?» Ой бля, еще и на трасянке валит, гопота… Хоть и противен стал этот амбал, но надо схитрить: «Пускай они сами разберутся в своих делах». Он: «Ну так вы жа с ним прышли. Что, просто стаяць будете?» – напирает, говнюк. Я понимаю, что остается только гнуть понты: «Слышь, вы осторожно себя ведите, вы приехали на чужой район, сильно пальцы не гните». Он: «Че, пугаешь что ли? Че мне твой район…» – и ближе, вплотную подходит. Я делаю шаг в сторону и грубо: «Спокойно, не напирай, не напирай, не надо тут массой давить на меня. Я тебе не шпана, я счас кликну – тут с того, с того подъезда подойдут, братва если вывалит вся (хотя по-честному хрен кого позовешь, не знаем же тут никого) – в штаны наложите сразу и скорее всего по итогу с района сами уже не уйдете, в черной машине повезут в деревянных пеналах и с музыкой». Короче врубил такой блатной треп, который бывает слышал от братков. «И биты убирайте лучше сразу, и волыну ты вот, да ты, убирай, тогда еще будем говорить, а так по-другому все решится. Убирайте, бля!» Таким тоном, с такой жестикуляцией и театральностью все говорил, что даже самому удивительно стало, откуда все и взялось, это надо было видеть. И главно что подействовало – биты сложили в багажник, пистолет убрали. Серега тоже включился в разговор, попросил амбала отойти в сторону поговорить (вроде он у них главный решала), разговаривают, Серега договорится, он умеет это делать. Эти другие завели какую-то неуместную тему про рэп: «Это так заведено у рэперов себя вести? Стрелки, базарить там, район, банда… Типа как ниггеры в фильмах, как гангстеры, типа Тупак (2Pac – Тупак Шакур, это известный американский рэпер, его убили в тысяча девятьсот девяносто шестом году) и все такое…» Хер его знает, чего они про рэп завели, в шмотках рэперских только я был, может эта шалава наговорила им чего. Меня задело: «При чем тут рэп, а? Рэп – это музыка, а здесь мы из-за друга. И рэп не трогайте, и Тупака не трогайте (хоть 2Pac мне побоку, он с западного побережья, мне не нравился), и за «ниггера» вам в Куинсе (Куинс – это район в Нью-Йорке, одно из мест, где зарождался гангста-рэп) сразу мозги вынесут. Хип-хоп – это то, во что мы верим, это наша жизнь. По какой теме приехали – по той и пиздите, а рэп здесь не причем. И вообще в этом районе патлатых стригут, а гопникам зубы выносят без предупреждения. Просто бля вы не знаете, о чем говорите! Хип-хоп – моя религия!» Один из них, остальным: «Не, правда, это не причем, это музыка, тут да, это так…»