Страница 42 из 82
Могильщик повернул голову назад. Странно, но ветер, дующий ему в лицо, только усилился, он слепил, из-за набежавших на глаза слёз серая равнина и серые тучи смешались воедино.
- Там ничего нет, - повторил могильщик.
- Есть. Ты просто разучился видеть. Вот, посмотри.
Человек в маске швырнул череп в ту сторону, куда смотрел могильщик. От удара кость рассыпалась в прах, и ветер унёс его. Но могильщик запомнил место, куда упал череп.
- Вот видишь. Сначала научись различать хотя бы что-то.
- Там нет ничего кроме праха.
- Возможно, ты прав. Но среди этого праха так много всего, что ты даже представить себе не можешь. Из праха восстают целые цивилизации.
- Чтобы вновь обратиться в прах, - возразил могильщик.
- И так тоже бывает, - согласился человек в костяной маске. – Но не всегда.
- Что я там найду?
- Это уже зависит от тебя, могильщик. Посмотри на меня.
Могильщик повернулся к человеку в маске. С ним происходили странные метаморфозы. На поверхности кости вырастали клочки и полоски мяса и кожи. Пока что они безвольно болтались от ветра, но уже начинали постепенно срастаться, формирую смутно знакомое лицо. Узкий нос с горбинкой, тонкие губы, впалые щёки, высокий лоб, копна чёрных волос.
- Видишь, у меня ничего не было, я потерял всё. И потерялся на этой равнине, как и ты. Но я что-то нашёл для себя. Хотя бы новую маску. Кто знает, что она даст мне?
Человек в маске махнул могильщику на прощание и пошёл куда-то, держа горы по правую руку от себя. Могильщик же развернулся к чёрным вершинам спиной и побрёл туда, где на поверхности пустыни ещё можно было различить более светлый слой праха.
- Я иду по костям, - сказал могильщик в пустоту, но не получил никакого ответа. – Разве я могу так делать?
Ответа не по-прежнему не было, и не будет никогда. Могильщик ссутулился и, поглубже надвинув шляпу на лоб, пошёл к своей цели.
Если идти в эту сторону, ноги вязнут куда сильнее…
…Могильщик ещё спал.
Он лежал на скамье, на которую было брошено овчинное одеяло. Рядом сидела Хория. Она была голой, как и в тот момент, когда они уснули вместе. Её острые груди вздымались от тяжёлого дыхания, соски набухли от возбуждения. Дочь хозяина таверны медленно ласкала себя левой рукой, а правая её ладонь лежала в складках одеяла. На внутренней поверхности её бёдер засыхало семя, по подбородку стекала кровь.
- Ты чужой здесь, - сказала девушка, растягивая рассечённые губы в широкой улыбке. Её рот был полон крови, медленно сочащейся из разрезанного пополам языка. – Мы не любим чужаков. Друг говорил, что чужаки опасны. Друг говорил, что…
Она наклонилась к могильщику. Невесть откуда в её правой руке появился узкий нож. Должно быть, она прятала его в одеяле.
- …все чужаки должны умереть, - прошептала Хория на ухо могильщику.
Она подняла нож. Могильщик внутренне сжался, но был не в силах помешать удару – тело не слушало его.
Нож опустился… в алчно подставленный под удар рот Хории. Она вогнала его так глубоко, как могла, и упала, уронив лицо на грудь могильщику. Горячая липкая кровь заструилась по его коже, полилась на одеяло. Хория хрипела, стискивая в агонии бёдрами свою правую руку…
Велион проснулся. Нет, не от того, что Хория истекала кровью на его груди. Девушка, как и во сне, сидела рядом, и ласкала себя левой рукой. Но в правой её руке был член могильщика.
- Доброе утро, - сказала Хория, растягивая губы в улыбке.
Шрамы на правой щеке не давали ей улыбнуться широко, и выходила скорее кривая ухмылка. Но ничего зловещего в этой ухмылке не было.
- Доброе, - разлепил губы Велион. – Добрее не бывает.
Хория хихикнула и оседлала его. Её движения были размеренными и точными, они помогали забыть даже о ноющих ранах. Могильщик расслабился и прикрыл глаза. «Грёбаные сны, - думал он, - чёртов туман и чёртов карлик, наверное, заставили меня тронуться…».
Потом он подумал о Хории. О том, что он для неё выглядит так же странновато, как и она для него. Не уродливо, нет, непривычно. В конце концов, их отличают друг от друга только шрамы.
Велион провёл пальцами по узору на щеке Хории, та уткнулась в его ладонь носом и тихо застонала.
Они люди, просто люди. Пусть он проклял себя, надев украденные из сундука Халки перчатки. Пусть девчонка выросла на окраине могильника, а ублюдочный маг пытал её в своё удовольствие. Они остались людьми.
Как это часто бывало, могильщика встретили камнями и проклятьями. Как обычно его опасались и недолюбливали, вполне вероятно, что кто-то из местных до сих пор хочет его убить. Так было всегда. Во внешнем мире про могильщиков часто сочиняли байки и страшилки, говорили, что они ловят детей и насильно надевают на них перчатки, тем самым насылая проклятье на ни в чём не повинных людей. Шептались о том, будто они ходят по погостам и выкапывают трупы, чтобы насиловать – мол, костей в мёртвых городах им не хватает. Утверждали, что могильщики на зиму впадают в спячку на могильниках, а их высвободившиеся духи бродят по деревням, пугая добрых людей. Много чего говорили, много о чём врали.
Здесь про могильщиков никто не слышал. Местные просто испугались странно выглядящего чужака. Им заморочили голову, чтобы они оставались в добровольном заточении на протяжении поколений.
И всё же особой разницы в отношении к Велиону не чувствовалось. Он по-прежнему был изгоем среди людей. Если его можно использовать, его используют. Как только он перестанет приносить пользу, его не захотят видеть здесь. Хории он показался интересным, и она захотела с ним переспать, но завтра на его месте будет другой. Такова человеческая натура.
Но пока Велион нужен им. Пока жив Друг. Пока Хасл не изменил это мертворождённое общество или не угробил его окончательно.
Могильщик положил руку на бедро любовницы, останавливая её. Хория всё поняла и слезла с него, встала на четвереньки и изогнулась, как кошка. Велион стиснул её свисающие груди и резко вошёл в неё сзади, девушка тихо застонала.
Они всего лишь люди. Минутами покоя и обычной жизни нужно пользоваться по полной. Они так коротки…
***
Сквозь сон Хасл ощущал, как кто-то безбожно его трясёт. Молодой охотник с трудом разлепил глаза, почувствовал, как комок тошноты поднимается к глотке. Вспышка боли пронзила его виски, и только после этого он понял, что уже не спит.
В кулаке был зажат кусок твёрдой, как подмётка, колбасы. К лицу что-то прилипло. Нет, это лицо прилипло к полу, а рядом валяется кружка – Хасл пролил её перед тем, как окончательно отрубиться. С помощью Микке (вот кто тряс его за плечо) он сел, прислонившись спиной к полупустому бочонку с элем. Вчера Хасл выломал крышку, так как не мог найти, где она закупоривается, и черпал эль прямо кружкой.
А где Хоркле? Хозяин таверны заснул ещё раньше него…
- Я еле тебя нашёл, - прошептал Микке. Только сейчас Хасл обратил внимание, что у друга заплаканное лицо. – Мы не знаем, что делать…
- Помоги встать, - разлепил губы Хасл и тут же пожалел об этом – во рту взорвался такой букет омерзительных вкусов, что содержимое желудка вновь едва не попросилось наружу. – Что случилось?
- Наш урожай… наш скот… Мы умрём, Хасл! Мы все передохнем!..
***
Велион угрюмо оглядывал залитое коричневой грязью поле. До стен Бергатта здесь рукой подать – буквально нужно прогрести через жижу, пересечь полоску разрушенных домов, и можно заходить в могильник. Но городская стена в этом месте почти не пострадала, вероятно, придётся искать какую-нибудь выбоину…
- Что мы будем делать… - шептал Хасл себе под нос. – Боги, что мы будем делать?
Могильщик наконец отвлёкся от своих мыслей о могильнике и внимательней оглядел грязевое поле. Он вообще не совсем понимал, зачем Хасл притащил его сюда. Свалка и свалка, правильно, что перенесли её подальше от жилых домов – вонь от неё просто ужасающая. Посреди жижи плавают сгнившие куски репы, брюквы и редьки, кое-где видны кости и ошмётки коровьих и козлиных шкур. Где-то кучи мусора немного поднимаются над болотом гнили, видимо, туда сваливали отходы чаще всего. Сюда сваливали репу, сюда…