Страница 40 из 58
Она еще могла предупредить матросов на борту. Она еще могла отказаться от предательства. Кестрель не понимала, как ее отец с такой легкостью принимает подобные решения и приносит жизни людей в жертву высшей цели.
Стоит ли губить людей ради шанса доставить вести в столицу? Вероятно, ответ на этот вопрос зависит от того, сколько валорианцев погибнет при захвате корабля.
Такой холодный расчет вызывал у Кестрель отвращение. Во многом именно поэтому она отказывалась идти в армию: она знала, что в состоянии принимать подобные решения. У нее и впрямь талант к стратегии. Люди слишком легко могут превратиться в ее руках в игральные костяшки, которые она разменяет на пути к победе.
Шлюпка поднялась выше. Кестрель сжала губы.
Арин бросил взгляд на тряпку, которую она сняла с головы. Наверное, он хотел заткнуть рот Кестрель кляпом, ведь она уже сказала все, что требуется. На его месте она бы так и поступила. Но он этого не сделал, и от этого ей почему-то стало еще противнее. Какое лицемерие — притворяться благородным, когда Кестрель уже видела, на какую жестокость он способен. Как и она сама.
Шлюпка поравнялась с палубой. Кестрель лишь на мгновение увидела шок в глазах матросов. Гэррани соскочили на палубу, выхватывая оружие. Опустевшая лодка закачалась, Кестрель осталась одна.
Арин уклонился от ножа моряка, выбил оружие у него из рук и ударил в шею. Матрос попятился. Арин сделал подсечку, одновременно нанося еще один удар. Его противник упал.
Драка шла по всей палубе. Гэррани легко разделывались с валорианцами, многие из которых не успели даже достать оружие. Пока моряки пытались отбиться от врагов, которых сами же подняли на борт, к ним подкралась новая угроза: на палубу высыпали те, кто взобрался по веревочной лестнице. Как и рассчитывала Кестрель, новая волна нападающих атаковала моряков со спины. Зажатые в тиски, матросы сдавались, бросая оружие. И хотя им на подмогу подоспели моряки с нижних палуб, они выбирались из узких люков, как мыши из нор. Гэррани расправлялись с ними по одному.
Доски палубы залила кровь. Многие матросы погибли на месте. Но Кестрель, сидя в шлюпке, слышала, как хрипит моряк, которого ударил Арин. Валорианец хватался за горло, задыхаясь и издавая жуткие звуки. В гуще драки она увидела и самого Арина. Он наносил удары, которые не всегда оказывались смертельными, но неизменно причиняли боль и оставляли раны.
Кестрель заметила в нем жестокость еще в день аукциона. Потом она успела забыть о ней, разглядев его острый ум, привыкнув к его нежным прикосновениям. И вот он снова тот, каким был на самом деле.
А что же она? Помогла врагам захватить валорианский корабль! Кестрель сама с трудом в это верила. Она не могла поверить, что это оказалось так легко. Валорианцев никто не мог застать врасплох. Они не сдавались. Они храбро сражались и плену предпочитали смерть.
Шлюпка перестала качаться. Кестрель встала и посмотрела на воду далеко внизу. Когда она впервые сказала, что покончит с собой, то не задумывалась об этом всерьез. Ей просто нужно было чем-то пригрозить Арину, и она нашла чем.
А потом Плут придавил ее пальцы ботинком. После смерти музыки не будет, поэтому Кестрель предпочла жизнь.
И теперь она стояла в шлюпке, зная, что, прыгнув с такой высоты, непременно разобьется о воду или просто утонет, потому что у нее связаны руки.
Что бы предпочел отец? Чтобы его дочь умерла с честью или чтобы она выжила и стала пленницей Арина? Она закрыла глаза и представила лицо генерала. Как бы он посмотрел на нее, если бы узнал, как она сдалась Плуту? Если бы видел ее сейчас?
Кестрель прислушалась к плеску волн за бортом, к крикам сражающихся и умирающих. Она вспомнила, как ее сердце развернулось, точно свиток, когда Арин поцеловал ее, как открылась ему. Но если ее сердце и впрямь свиток, тогда его стоит сжечь. Оно превратится в горстку пепла. Тайны, записанные в нем, сгинут. Никто ни о чем не узнает.
Если бы отец знал, он бы предпочел, чтобы его дочь утонула. Но она не прыгнула — не из холодного расчета, не из уверенности в победе. Ее сковал страх: Кестрель не хотела умирать. Арин прав: она доиграет эту партию до конца.
Внезапно Кестрель услышала его голос и открыла глаза. Арин кричал, звал ее по имени. Расталкивая дерущихся, он бежал от главной мачты к борту. В его глазах отражался такой же ужас, какой она испытала, глядя в воду.
Кестрель собралась с силами и спрыгнула на палубу. Удержаться на ногах не вышло, но за время тренировок она хорошо научилась защищать руки, поэтому прижала связанные кисти к груди, упала на плечо и перекатилась.
Арин поднял ее на ноги и, хотя видел, как Кестрель сделала выбор, все равно встряхнул ее, повторяя слова, которые кричал, пока бежал к борту корабля:
— Нет, Кестрель. Не надо.
Его пальцы обхватили ее лицо.
— Не смей ко мне прикасаться.
Арин отдернул руки.
— Боги, — хрипло прошептал он.
— О да, будет очень досадно, если ты лишишься своего козыря в переговорах с генералом. Но не бойся. — Она нервно улыбнулась. — Как видишь, я трусиха.
Арин покачал головой.
— Покончить с собой проще, чем жить.
Да. Это верно. Кестрель и сама понимала, что сегодня она не сможет сбежать, и едва ли такая возможность представится в ближайшее время.
Ее план отлично сработал. Пушки на захваченном корабле уже поворачивали на второе судно, которое будет атаковано отрядом, как только моряки отвлекутся на открытый по ним огонь. Когда гэррани захватят второй корабль, остальные сдадутся.
Начался дождь. Капли были мелкими и ледяными. Кестрель не дрожала, хотя стоило бы: от страха, если не от холода. Она предпочла остаться в живых, и теперь ей оставалось лишь с ужасом ждать, что принесет ей жизнь в новом мире.
30
Кестрель привели в зал для приемов в доме Айрекса… Точнее, в доме Арина. Валорианское оружие смотрело на нее со стен, будто спрашивая, почему она до сих пор не ударила ближайшего охранника и не выхватила у него клинок. Даже со связанными руками она успела бы это сделать.
Арин первым вошел в дом. Он шагал впереди, так что Кестрель видела лишь его спину, но его походка выдавала его взволнованность. В таком состоянии она смогла бы застать его врасплох, вонзив кинжал между лопаток, но даже не попыталась. У нее есть план, и, чтобы все получилось, ей нужно выжить. Если она убьет Арина, в живых ее не оставят.
Гэррани повели ее дальше по коридору. В атриуме у фонтана стояла молодая темноволосая женщина. Когда она увидела Арина, ее глаза наполнились слезами радости. Он почти бегом преодолел разделявшее их расстояние и заключил ее в объятия.
— Сестра? Или любовница? — спросила Кестрель.
Женщина подняла взгляд, ее лицо приобрело суровое выражение. Она отстранилась.
— Что?
— Ты ему сестра или любовница?
Она подошла к Кестрель и наотмашь ударила ее по лицу.
— Сарсин! — Арин схватил женщину за руки.
— Его сестра умерла, — бросила Сарсин. — Надеюсь, ты будешь страдать так же, как она.
Кестрель прижала пальцы к щеке, чтобы унять боль от пощечины, а заодно спрятать улыбку за связанными руками. Она вспомнила синяки, которыми был покрыт Арин, когда она только купила его. Его угрюмый, презрительный взгляд. Она никогда не понимала, зачем рабы упрямствуют, навлекая на себя гнев господ. Но теперь она сама испытала это сладкое ощущение превосходства. Несмотря на боль, на мгновение Кестрель почувствовала себя хозяйкой ситуации.
— Сарсин — моя кузина, — начал объяснять Арин. — Я не видел ее уже много лет. После войны ее сделали домашней рабыней, а меня отправили в кузницу, так что…
— Мне плевать, — оборвала его Кестрель.
Она посмотрела ему в глаза. Такого же цвета была вода за бортом корабля в ту минуту, когда Кестрель посмотрела вниз, думая о самоубийстве.
Он первым отвел взгляд и сказал своей кузине:
— Я прошу тебя присмотреть за ней. Отведи ее в восточное крыло, пусть свободно ходит по покоям…