Страница 18 из 24
– Ну да! – возразил Денис. – А Емелю? И потом, разве ты только что не призывал меня гулять, пока ты жив?
– Мне бы хотелось гордиться тобой еще при жизни.
Денис скривился и схватился за голову. С отвращением в голосе он взмолился:
– Ох, оставь эти американские штучки! «Гордиться!» У них это просто с языка не сходит… Не хочу, чтобы мной гордились, понятно? Я хочу, чтобы меня просто оставили в покое.
– И дали денег на карманные расходы, – невозмутимо добавил отец и тяжело хлопнул сына по плечу. – Ладно, пойди помоги Нине. Там, наверное, еще что-нибудь надо принести.
Когда Денис, со стоном закатив глаза, отошел, Зимин обернулся к Соне. Она ожидала услышать вопрос, однако он лишь смотрел на нее, не моргая, и словно чего-то ждал. Подспудно в Соне зрела убежденность, что людям, обладающим какой-либо властью, как злобным собакам, нельзя смотреть в глаза слишком пристально. Она нигде не читала такого, но почему-то была в этом уверена.
– Поразительно, – выдохнул Зимин и наконец отвел глаза.
– Что именно? – спросила она, хотя уже сообразила, о чем он.
– Вы удивительно напоминаете одного человека.
Соня спокойно кивнула:
– Вашу первую жену. Я знаю это. Ваша нынешняя супруга именно на это и сделала ставку.
– Ах, вот как? Я не знал.
– Вы сейчас сказали, как Денис. У него бывает точно такое же выражение, когда он говорит: я не знал.
– И что это должно значить?
– Лучше всех вашего сына должны понимать именно вы.
– Но вы-то – специалист! Я привык доверять профессионалам.
– Каждый родитель в общении со своим ребенком может оказаться лучшим профессионалом. Если, конечно, хочет этого.
– Ребенок или родитель?
– Лучше бы – оба.
– И все же, как вы его находите?
– Вы создали чудо природы. Я никогда не встречала ничего подобного.
Зимин с недоумением откинулся на спинку стула, потом хмуро сказал:
– Мне не до шуток. У мальчишки что-нибудь серьезное?
– А вы действительно боитесь этого?
– Что это значит?
– Некоторым людям лишь кажется, что их пугает болезнь или смерть близких, потому что так должно быть. На самом же деле им глубоко безразлично.
Мясистые губы недоверчиво поджались. Несколько мгновений Зимин разглядывал ее с выражением коллекционера, обнаружившего среди своих экспонатов подделку, потом убежденно произнес:
– Вы слишком молоды. Думаю, моя жена поторопилась с выбором.
– Дело ваше. Мне тоже ни к чему лишние хлопоты.
– Мой сын доставляет много хлопот?
– А вам?
Проигнорировав вопрос, Зимин задумчиво сказал, глядя поверх ее головы:
– Видели бы вы его в детстве. Это был чистый ангел. И внешне, и внутренне.
– На мой взгляд, он не слишком испортился с тех пор…
– О нет… Вы же не видели его раньше! Красивее ребенка я не встречал. Он покорял всех – и мужчин, и женщин. Сейчас Дэнька утратил львиную долю своего обаяния.
– Вы рассуждаете как здоровый гетеросексуал. Ваш сын превратился в мужчину и перестал вас очаровывать.
– А вас?
Неожиданно для себя Соня смешалась, и взгляд ее непроизвольно метнулся к бесстрастному лицу Андрея. Развившийся с годами инстинкт телохранителя подал сигнал тревоги, и через секунду он оказался рядом.
– Ваш аперитив. – Он протянул Соне узкий стакан. – Павел Васильевич, прошу прощения, но, по-моему, Овсянников заскучал.
Крупная голова хозяина дома настороженно дернулась, и, одобрительно хлопнув Андрея по плечу, он поспешил к маленькому человечку, одиноко стоявшему возле огромного, не разделенного рамами окна. За ним мерно покачивались пушистые сосновые лапы.
– Милый у тебя хозяин, – не скрывая неприязни, отозвалась Соня. – Спасибо, что сразу подошел.
– Попробуй коктейль, очень вкусно.
– Ты свой уже выпил?
– Я на работе.
– Откуда же ты знаешь, что вкусно?
– Потому что здесь все вкусно.
– А кто все эти люди?
– Местная финансовая элита. Зачем тебе их знать? Не забивай голову. Это такие жлобы…
– Ты говоришь, как Денис…
Он согласился:
– Да, это Дэнькино выражение. Он их всех терпеть не может. Послушай, о чем они говорят: ставки, вклады, проценты, операции, махинации… Ты можешь вообразить, чтобы Дэньку интересовали такие вещи? Это такая скучища.
– Ты во всем его поддерживаешь?
– Не во всем. Меня, например, бесит, как он каждый раз очертя голову бросается в очередной роман, хотя сразу ясно, что это опять не та женщина. Но что с ним поделаешь? Дэнька есть Дэнька. – Он улыбнулся, поглядев, как Денис, полуприсев и уперевшись ладонями в колени, рассматривает этикетки на бутылках.
«Он забыл обо мне, – обескураженно подумала Соня. – Притащил сюда и забыл!»
Андрей подтолкнул ее к другому окну:
– Смотри, вон мой флигель.
Сиротливо стоящий между сосен маленький домик имел нежилой вид: ни занавесей, ни цветов на окнах. Ей представилось, как этот парень возвращается туда в полной темноте, но не ложится, потому что его работа не прекращается и по ночам. И лишь с последним звуком полуночной песни позволяет себе закрыть глаза…
– Даже детей не стерегут так, как ты его.
– Она говорила то же самое.
– Кто?
– Моя жена. Она считала, что Дэнька меня околдовал.
– Так и было?
– Разве ты не знаешь, как это бывает? Однажды тебе встречается главный человек в твоей жизни, и ты точно знаешь, что это он. Но, допустим, он оказывается не того пола или не того возраста. Но ведь тебе нужен не его пол и не его возраст. Наши души стары, как мир, и бесполы.
Соня слушала его с удивлением и некоторым страхом. Открывая в людях непредсказуемость, она каждый раз терялась, потому что это, как дважды два, доказывало, как ничтожно мало ей известно о человеческих душах, лечить которые она взялась. Еще несколько минут назад она не находила в холодноватых глазах Андрея никаких отблесков бушевавшей в нем борьбы с самим собой. В его словах Соня усмотрела попытку убедить себя в очередной раз, потому что годы шли, а ему все никак не удавалось это сделать.
Задумавшись, он качнулся вперед и хотел было упереться лбом в стекло, но отшатнулся и даже отошел подальше. Соня постучала по стеклу согнутым пальцем.
– Оно же прочное, чего ты испугался?
– Еще бы не прочное. Пуленепробиваемое.
– Серьезно? – Она снова попробовала его пальцем.
– Куда уж серьезнее.
– А в комнате Дениса?
– И у него. Во всем доме.
– А как он выбирается на крышу?
– Как любой нормальный человек – через чердак. Дверь легко отпирается изнутри. Зимины боятся сменить замок на более сложный. Вдруг ему станет плохо, если он не попадет на крышу? Ты как считаешь?
– Скорее всего, он бы стал искать другой выход, но это может оказаться небезопасным.
По лицу Андрея проскользнула радостная усмешка:
– Ну надо же! Я сказал им то же самое.
Почувствовав себя уязвленной, Соня натянуто произнесла:
– Ты прирожденный психолог.
– Просто я думаю обо всем, что касается его безопасности.
– Ты можешь показать мне его комнату?
– А, – догадался Андрей, – это как в кино! Ты будешь шарить в его вещах и наткнешься на какую-нибудь мелочь, которая сразу тебе все объяснит. Нет, я не покажу тебе его комнату.
– Может, ты вообще не хочешь, чтобы его вылечили?
– Не знаю. Мне нравится, как он поет. Я жду этого каждый вечер. И я не уверен, что он…
– Андрей! – окликнул Зимин. – Принеси телефонную трубку.
– Сукин сын! – прошипел Андрей. – Он так и стремится поставить меня на место.
Оставшись одна, Соня сразу нашла взглядом Дениса, но тот не замечал ее. Он увлеченно рассказывал что-то гибкой светловолосой девушке и был весь устремлен к ней, от играющих улыбкой глаз до беспокойных рук, которые то и дело отрывисто и ласково касались то ее плеча, то согнутого локтя, то свободно спадающих волос. Казалось, он лепит прекрасную статую быстрыми и точными движениями, и ничто не должно помешать им сейчас, чтобы не погасло в глазах Дениса жадное изумление.