Страница 125 из 164
Майя прервала ее.
- Значит, если бы у Бронвин был Лодестар, в ее праве унаследовать престол никто бы не усомнился? Но если кто-нибудь другой завладеет им, он сможет оспаривать ее право?
На лице Латифы мелькнуло настороженное выражение.
- Лодестар потерян, - сказала она. - Кроме того, не осталось никого, кто мог бы оспорить ее право...
- А как же Архиколдунья Мегэн, разве она не Ник-Кьюинн? - негромко спросила Майя. - Если Бронвин может править, почему она не может? А как насчет кузена Джаспера, Дугалла? Его мать тоже была Ник-Кьюинн, разве он не может подчинить себе Лодестар?
- Мак-Кьюинны всегда устанавливали связь с Лодестаром при рождении, встревоженно ответила Латифа. - Дугаллу Мак-Бренну могли дать подержать Лодестар, но не дали, поскольку он вырос в клане Мак-Бреннов.
- Но ему могли бы его дать?
- Ну конечно, ведь в его жилах течет кровь Мак-Кьюиннов. Я не знаю, мог бы он установить связь с Наследием сейчас или нет - это всегда делали только в младенчестве.
Майя на миг замолкла, комкая в пальцах край одеяла.
- А в каком возрасте детей впервые связывают с Лодестаром? - спросила она, когда Латифа уже собиралась выйти из комнаты.
Старая кухарка оглянулась через плечо.
- Примерно в месяц.
- Моя дочь, Латифа... - сказала Майя тихо. - Она спит? Я хочу подержать ее.
Она впервые спросила о девочке, и у Латифы радостно подпрыгнуло сердце.
- Конечно, миледи, - ответила она и легкой походкой отправилась в покои Ри.
- Банри хочет, чтобы ей принесли дочку, - ликующе сообщила она Изабо, которая немедленно нахмурилась и прижала к себе спящую девочку.
- Она спит.
- Ей не повредит, если мать немного подержит ее на руках, Рыжая. Я ее отнесу.
Изабо поднялась на ноги, не отпуская ребенка.
- Нет, если мы будем перекладывать ее с рук на руки, она проснется. Я сама отнесу девочку.
Латифа пошла вслед за ней в комнату Банри, воркуя над спящей малышкой.
- Видишь, какие у нее густые ресницы? У Джаспера в детстве были точно такие же. Она черненькая, как и все Мак-Кьюинны, хотя, конечно, у нее нет белой пряди...
Изабо никогда не видела Майю такой оживленной. Мать протянула руки к дочке, и девушка со странной неохотой передала девочку ей. Бронвин проснулась и, захныкав, начала тереть зажмуренные глазки обоими крошечными сморщенными кулачками. Изабо шагнула вперед, чтобы забрать и успокоить ее, но Майя, нахмурившись, жестом велела ей отойти. Слегка покачиваясь, она начала петь колыбельную.
Ее голос был низким и хриплым, но звенящим от нежности. Малышка почти сразу же успокоилась, глядя в лицо матери бессмысленными голубыми глазенками. Потом она улыбнулась сонной младенческой улыбкой, от которой у Изабо в горле встал комок. Тихонько покряхтывая, Бронвин потянулась к черной, как вороново крыло, пряди материнских волос. Майя покачала головой, так что ее локон защекотал маленькое личико, и Бронвин засмеялась.
Взглянув на лицо Латифы, Изабо увидела, что кухарка зачарована нежными звуками песни. Слезы блестели в ее черных глазах, скатываясь по пухлым щекам. Она прижала руки к груди и негромко вздохнула, когда колыбельная затихла.
- Пойдем, - прошептала она, когда Майя затянула другую нежную мелодию. - Оставим Банри с дочкой. Думаю, теперь все будет хорошо.
БАШНЯ ДВУХ ЛУН
Луны плавали в облаках, их свет выхватывал из темноты то тот, то другой участок леса. Впереди маячил высокий зазубренный вал, чернеющий на фоне темного неба. Финн была напряженной, точно струна. В животе у нее все дрожало, и она нервно комкала подол своей туники. По пятам за ней скакала эльфийская кошка, такая маленькая и черная, что в темноте ее было совершенно не видно. В мешке за плечами Финн лежали перчатки и башмаки с железными когтями, а сама она с головы до ног была одета в черное. Выбеленные волосы прикрывал черный берет, а шея была завязана толстым черным шарфом, под которым она в случае необходимости могла спрятать лицо. Путь от Клыка до западной стены Лукерсирея занял у них больше месяца, поскольку пересеченная местность и плохая погода замедляли передвижение. Переход Малеха был трудным и долгим, ибо река извергалась из самой горы, пробивая в скале глубокое ущелье с отвесными стенами. Финн пришлось перебраться по скале на другую сторону, вбивая колышки и привязывая к ним веревки, чтобы сделать шаткий мост, по которому смогли перейти солдаты.
Джей чуть не упал, и спас его лишь страховочный трос, который солдаты привязали к его поясу, но зато он уронил свою бесценную скрипку. В потрясенном молчании все смотрели, как старый инструмент в щепки разбился о скалы, и пенящийся поток унес обломки прочь. Джей рыдал, но никто не насмехался над ним, потому что слезы к горлу подступали у всех. Игра Джея не оставляла равнодушным никого.
Путешествие по лесу Белых Оленей было полным опасностей. Уже шестнадцать лет под его темные своды не ступала нога человека, и в лесу кишели дикие вепри, волки, косматые медведи и разнообразные недружелюбные волшебные существа. Волки особенно не давали им покоя, воя вокруг лагеря ночью и крадясь за ними по кустам днем.
Однажды они встревожили гнездо гравенингов, и это было самым худшим эпизодом за все путешествие. Гравенинги были вечно голодны и славились тем, что воровали маленьких детей, когда не могли поживиться ягнятами, цыплятами или кроликами. Они определенно смогли бы схватить шестилетнего Коннора своими когтями и унести, если бы Синие Стражи быстро не отогнали их, и гравенинги с криком убрались прочь.
В лесу Белых Оленей путешественники ни разу не встретили солдат, ибо леса между Лукерсиреем и горами никогда не патрулировались. Когда-то в огромном валу были ворота, но их мог отпереть лишь кто-нибудь из клана Мак-Кьюиннов, поэтому они не открывались уже шестнадцать лет. Лахлан думал, что Красные Стражи могут вообще не знать об их существовании.
Забраться на стену и открыть ворота мятежникам, разбившим лагерь снаружи, было задачей Финн. Лахлан дал ей герб Мак-Кьюиннов, что было единственным способом открыть ворота. Несмотря на то, что стены вокруг разрушенной башни ведьм охраняли спустя рукава, для одиннадцатилетней девочки это была трудная задача. Изолт пришлось напомнить себе, что она сама всего лишь на пять лет старше, и в возрасте Финн ее бы точно так же раздражало их беспокойство. Она решительно отбросила все страхи, прошептав Финн: