Страница 355 из 365
Койанисс едва не взвыл и снова сорвал проклятую книжицу со стены. Снова швырнул в камин. Попытался зажечь отсыревшие дрова, бился не меньше пяти минут, понял, что бесполезно, но не понял, почему дрова в доме оказались в таком состоянии. Вернее, появилась у него одна догадка, от которой тряслись руки, а на висках выступала испарина, несмотря на холод.
Маг выскочил на крыльцо, добежал до сарая, куда с неделю назад сложил собственноручно порубленные дрова. Отличную, пахучую березу, уютно потрескивающую в вечерние часы.
Пустая дровница, с парой некрупных поленьев на дне. Все.
Койанисс, шатаясь, вышел. Добрел до калитки, толкнул ее, сделал несколько шагов по поляне, вслушиваясь в ночь.
Лошадиный труп, поднявший к ночному небу оскаленную морду, висел на дереве так же, как неделю назад. Это не изменилось, как не изменилась дата календаря.
Ветер. Темнота. Скрипы и шорохи. Шелест травы. Уханье сов.
Койанисс смотрел в черную стену леса и не видел ее
С ума сходил не он. И даже не Элейна, не Маргери. Днем или ночью, но в этом доме с ума сходило само время. И еще оно лгало, как заваливающий тест вероятностник.
Маг медленно, будто оглушенный своим открытием, вернулся. Календарь на стене. Холодный камин, в котором не лежит ничего лишнего. Запах пепла. Полная и абсолютная невозможность происходящего.
Правда могла быть или внутри дома, или за его порогом, или под солнцем, или под луной. А еще правды могло не быть вовсе.
Оставалось проверить одну очень простую гипотезу. Если Элейна ночами уходила за зеркало в ванной, куда ночами уходила Маргери? В ее спаленке раньше не висело зеркал. Койанисс, чувствуя, что его потряхивает, вошел в комнату дочери. Наткнулся взглядом на тот же альбом, все так же валявшийся на полу. Аккуратно переступил через карандаши, чернеющие в неподвижном белом свете луны. Вспомнил, что в прошлый раз - неделю назад - луна была в той же фазе. И что когда-то уже об этом вспоминал.
Не требовалось выдающегося ума, чтобы понять, где в этой комнатке могло быть спрятано зеркало. Маг подошел к шкафу. Зачем-то прислушался, готовый услышать тихий скрежет с той стороны створок, но ничего не скрежетало, не шуршало, не шептало, не плакало и не дышало с той стороны. Койанисс резко дернул ручку на себя.
Ничего ужасного. Какие-то башмачки, вперемешку валяющиеся снизу, кофточки и платьица на вешалках, коробки в глубине. Маг вытянул руки и пошарил по задней стенке за одеждой. Ничего, только слегка шероховатая поверхность дерева.
Сбоку что-то блеснуло. Койанисс резко обернулся.
Овальное зеркало не больше метра высотой висело на внутренней стороне створки. Из зеркала на него неподвижными ярко-голубыми, не человеческими, но и не звериными глазами смотрела Аннабель. Кукла, отчего-то одетая в красное пальтишко Маргери, то самое, в котором дочь сегодня вышла на прогулку, протянула руки вперед, к самой границе стекла.
Маг отшатнулся.
Аннабель шагнула к раме, не отводя от Койанисса взгляда. А потом вдруг вспыхнула ярко, как фейерверк, отбросив во все стороны теплые оранжевые блики. По ту сторону зеркала трещало пламя. Золотые локоны обугливались и распадались, трескался и чернел фарфор, красное пальто превращалось в обгоревшие тряпки, и только голубые глаза смотрели на мага с того, что уже и лицом было трудно назвать, все так же неподвижно.
Койанисс схватился за створку - она показалась ему горячей, просто раскаленной - и изо всех сил толкнул ее от себя, закрывая шкаф. Веселые оранжевые блики и треск огня исчезли резко, словно их ножом обрезало.
Бесы бы побрали эти галлюцинации. Маг чувствовал, как сердце буквально бьется о ребра. Следовало накачаться сон-травой, немедленно, сейчас же.
Не успел Койанисс подняться с пола или хотя бы перевести дух, как изнутри отчаянно заколотили кулачки:
- Папа, папа, выпусти меня отсюда, папа!
Маргери не могло там сидеть. Там было пусто. Только одежда, ботинки и бесова галлюцинация в бесовом зеркале.
- Папа! Пожалуйста!
Койанисс сидел перед шкафом и даже рукой двинуть не мог, так его трясло.
Изнутри все колотили, но с каждым разом слабее и слабее.
- Папа, выпусти меня, я буду хорошей девочкой! Папа, я не хочу! Папа!
Живая Маргери не могла сидеть в пустом шкафу с зеркалом на створке. Мертвая Маргери не могла умереть еще раз.
- Папа! - такого животного ужаса в детском крике маг не слышал никогда. Все доппельгангеры мира и полный распад личности не пугали его так, как этот крик.
И, живая или мертвая, она была его дочь.
Койанисс дернул ручку шкафа на себя. Дверца не подалась вперед ни на миллиметр, как будто дверцы, на которых даже замка не имелось, заклинило наглухо. Маг рванул еще раз. С тем же результатом.
Нужно было разблокировать проклятый шкаф из Мглы, что бы там изнутри ни держало створки. Койанисс закрыл глаза, сосредотачиваясь, почувствовал тяжелый гул в затылке, привычно досчитал до трех, снова открыл, и оторопел.
Предметы все еще имели цвета. Он не видел себя, скорчившегося на полу у шкафа. Пепел не кружился в воздухе. Маргери почти скулила в шкафу, но приближающаяся метель не выла.
Он не смог попасть во Мглу. То ли потому, что из этого дома нельзя было туда прыгнуть, то ли потому, что он уже находился там.
Маргери исходила криком по ту сторону двери.
В воздухе чувствовалась тяжелая, сладковатая гарь.
Маг выворачивал ручки, дергал створки на себя и пытался выбить их плечом даже после того, как детский крик, захлебнувшись на самой высокой ноте, оборвался, превратился в надсадный кашель, потом в хрип и смолк совсем.
8
Ночью было холодно, но под утро стало просто невыносимо. Запала злости Витольда, подогретой наркотиком, хватило часа на четыре, а потом ярость кончилась, а боль и холод остались. Маэрлинг, сколько мог, ходил кругами, стараясь сильно не отдаляться от заимки - умение ориентироваться в ночной тундре не входило в список того, чему ему учили - но все равно закоченел так, что под конец даже ранение ощущать перестал. Радоваться такой благодати он не спешил, потому что неожиданно обнаружил себя сидящим под какой-то тощей елкой и почти засыпающим. Вот уж точно его закоченевший труп стал бы для обитателей заимки сюрпризом, и нельзя наверняка сказать, чтобы неприятным. И то если бы до него зверье раньше не добралось. Кое-как распрямив деревянные ноги, Витольд встал и, опираясь на тут же подобранную палку, двинулся к дому. Может, ему рады бы там и не были - да, занесло, перегнул, бес бы с Каем и Гюнтером, а Эрвина зря обидел, если подумать - ну не убили бы они его же. В конце концов, там находилась Магда. Магда, уж на что по три орфографические ошибки на строчку донесения лепила, а всегда все понимала.
Подгоняемый этой нехитрой мыслью, Витольд уже почти добрался до входа в заимку, предчувствуя, как вытянется на полу, накроется шинелью и будет спать сутки, не меньше, в относительном тепле, как вдруг сбоку совсем рядом мелькнула тень. Маэрлинг начал оборачиваться, чтобы понять, кого угораздило гулять в такую рань, кроме него, но тут что-то сильно сдавило ему шею, а потом дернуло назад и поволокло по земле.
Маэрлинг попытался это что-то скинуть, и его пальцы нащупали крепкую толстую веревку. Воздух из легких вышибло падение, горло пережало, и он даже захрипеть - не то что закричать - не мог.
"Бесов маг!", - еще успел подумать Витольд, а потом сообразил, что маг не смог бы так лихо проволочь его по земле метров десять. Дальнейшие размышления оказались прерваны самым грубым образом, потому что его вздернули на ноги. И даже выше, так, что пришлось балансировать на носках.
Витольд затравленно огляделся. Так и есть, его приволокли к одному из немногих здешних деревьев, вымахавших метра на четыре. И, наверное, перекинули веревку через один из суков.