Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 23 из 38

Это не вернет Эли. Не вернет Гарри или Джордейна. Никого, по кому она скорбела.

«От того, что тебя терзает, нет лекарства, Эмма. Брось службу и береги, что осталось».

Она не думала об этом до этого утра и Тимоти Копперпота. Его тень тоже будет преследовать ее?

«Это было необходимо», — но было сложно врать. Это означало, что пропадала уверенность в том, что необходимо… а что — мстительная гордость.

— Мадам, — капитан прошел по палубе, грифоны нервничали. Они не видели ее, иначе бились бы в контроле ее Щита. — Я, кхм. Да. Капитан Джеймс Дейтон к вашим услугам, мэм, — он коснулся фуражки двумя мозолистыми пальцами, она ощутила запах дегтя, пота и железный привкус пара, на котором двигалось его судно. Некоторые явно радовались, что она не прибыла за ними, открыто глазели, общались, прикрывая рты руками.

Она взяла себя в руки, чтобы справиться с новыми неприятностями. Ее горло болело, словно она кричала, но это было от усилий держать голос ровным.

— Благодарю. Мисс Эмма Бэннон, сэр, представитель Ее величества. Я требую записи об этом пассажире. Если он тот, кого я ищу, я потребую его багаж погрузить в колесницу, а нескольких ваших моряков связать его и тоже устроить в колеснице. И я вас оставлю, — она замолчала и добавила. — Вам отплатят за неудобства и ущерб палубе.

Капитан значительно повеселел, это сгладило происходящее. Ей быстро принесли список и бумаги, и она убедилась, что это был мистер Джон Моррис, гений биологии, без чувств и связанный на палубе. Он не подписался своим именем, но его бумаги доказывали личность.

Хитрый, да. Он не думал. что его свяжут с Альтератором, или что Рудьярд выдаст имя Копперпота.

На миг что-то — «пусть будет совестью, — раздраженно сказала она себе, — это так» — дрогнуло в Эмме, но она отогнала это и пошла приглаживать перья капитану Дейтону. Это было не сложно, и она отказалась от его приглашения выпить как можно вежливее.

Вскоре погрузили и закрепили багаж Морриса — другого багажа не было, но с этим она разберется после того, как принесет его Британии. Мужчину без сознания, дышащего с трудом, осторожно устроили с другой стороны от Микала, пристегнули, как свинью для рынка, и Эмма снова пострадала, когда ее пристегнул ремнями мужчина, бледный и потный. Ее ушибленное тело болело, холод пальцев рук и ног показывал, что она потратила больше сил, чем требовалось.

Колесница дернулась со скрежетом, и грифоны зло закричали, пассажиры и моряки прижались к палубе. Микал поднял их в воздух. Если он и устал, лицо этого не показывало, и пальцы Эммы снова сжали его лодыжку. Медленное течение эфирной силы через ее руку продолжилось, и она надеялась, что это осушит ее так, что она потеряет сознание.

Ей казалось, что только это спасет ее от глупой и бесполезной совести.

Глава девятнадцатая

Мораль

— Это мне не нравится, — тихо сказал Валентинелли. Дверь кабинета Клэра, кусок темного дуба, была единственным зрителем их разговора. Она и короткий коридор у лестницы, ведущий в солнечную комнату, и Клэр был уверен, что еще не пользовался этим.

«Не думай об этом».

— От его помощи будет много пользы, — Клэр подавил вздох. — Просто следи за ним. Когда мисс Бэннон вернется, сообщишь ей о…

— Ты не выйдешь из дома без меня, mentale, — Людовико так обеспокоился, что забыл об акценте и заговорил четко. — Я в ответе за…

— Я навещаю старого друга. Таршингейл — уважаемый человек, он вряд ли подвергнет меня опасности, разве что я заскучаю до смерти, когда он начнет рассказывать о чудесах карболки, — он понизил голос еще сильнее. — Ты нужен мне здесь, следящим за этим ментатом. Кто знает, что он…

Ручка повернулась, дверь тихо открылась. На пороге стоял Францис Вэнс, поправлял рукава, словно собирался пройти в дверь своего дома.

Он явно выбрался из веревок.

— Сэр. И сэр, — он кивнул им. — Куда отправимся?

Валентинелли пялился. Клэр вздохнул, это звучало, похоже, обреченно. Он теперь был проблемой, а не помощью.

— Видимо, нет смысла просить вас оставаться там, где я вас оставил, доктор Вэнс.

— О, верно, — его улыбка была довольной. — Вы так интересны, мистер Клэр. Я не знаю, как не сталкивался с вами раньше.

«О, Людо не зря обзывал вас. И за свои слова вы ответите в другой раз».

— Несомненно, моя мораль позволяет вам преимущество, — плохо с его стороны. Не достойно ментата.

Или джентльмена.

— Несомненно, — Вэнс не обиделся. — Мы не ладили, сэр, но лучше вам быть мне соперником, чем фоном. Так куда мы отправляемся? Отвечу: посоветоваться со странным Эдмундом Таршингейлом. Вы ведь с ним знакомы?

— Да, — Клэр посмотрел на Валентинелли. — Тогда в путь. Вы будете полезнее там, где я вас вижу, сэр. И Таршингейл ужинает рано.

* * *

Португальская улица была людной в это время. Холборн была известна тавернами и развлечениями, а еще закрытыми с виду домами, где можно было найти не совсем законные плотские утехи. Древние дома стояли, опустив плечи, в желтом тумане Лондиния. Их хмурые лица напоминали о несчастном статусе, законы касательно игорных домов слабее не стали.

Но Таршингейла не было в его доме на Золотой площади среди музыкантов, и Хартхел повез их на Холборн. Валентинелли в карете сверлил Вэнса взглядом, а тот молчал, возможно, в размышлениях.

Или что-то затевал. Кто знал?

Высокий Колледж короля, кирпичи пропитал дождь, поднимался хмуро в тумане вечера. Если Таршингейла не было дома, он был здесь, вежливо лечил пациентов, и научное беспристрастие служило его теориям. Он не был ментатом или целителем. Он даже не был гением. Он был увлечен, закончил свой курс лучше всех, постоянно бормотал о карболике, а товарищам читал нотации, как нужно обслуживать даже нижайших подданных Британии с равной заботой.

Если бы джентльмен — а он им был, несмотря на место проживания — был ментатом, сложность с вежливым обществом была бы приемлемой. Но его считали худшим спутником для ужина. Даже пациенты не любили его, хотя он помогал со странными случаями. Его бумаги были чудесами точности, поразительные теории и заключения скрывались за оградой густых слов, что могли погрузить принцессу в сон на многие годы.

Учитывая реакцию его коллег на эти теории и заключения, они не были не такими поразительными.

Комнатка, что была ему кабинетом, была в глубинах колледжа, полная бумаг и образцов на стонущих деревянных полках. Горбясь за столом, плавным почерком заполняя один из отчетов — черные волосы блестели в свете шипящей лампы — Таршингейл заворчал, царапая бумагу. Он обмакнул ручку, хрип его дыхания астматика хорошо слышался в тишине.

— Минутку, — пробормотал он, и первым в Эдмунде Таршингейле был его голос, низкий и насыщенный, хоть он плохо дышал. А потом Клэр смотрел, как он встает и тянется. Доктор был выше, он был нескладным, и этот рост, как подозревал Клэр, был одной из проблем Таршингейла, ведь возвышался он не только так.

Было бы куда больше, будь он ментатом. Но Судьба и Справедливость были слепы к качеству, особенно к тем, кто выводил их из себя.

Эдмунд поднял голову, бесстрастно взглянул на трех мужчин, его темные брови приподнялись. Но он вернулся к отчету, и Клэр в это время сравнивал комнату с прошлым визитом сюда. Он неслучайно рассмотрел халат Таршингейла — чистый этим вечером, без крови и жидкостей после операции. Его будут ждать дела, когда он допишет, и у Клэра было пару минут, чтобы заинтересовать его.

Таршингейл заговорил снова:

— Клэр, да? Мистер Клэр. Рад снова видеть. Могу узнать, что привело вас сюда?

«У меня мало времени, чтобы заинтересовать вас», — но Тарши любил манеры.

— Могу представить доктора Франциса Вэнса? А это мой человек, Валентинелли.

— Сэр.

— Сэр, — Вэнс слабо поклонился, а Валентинелли был неподвижен, как камень.

Клэр шагнул вперед.