Страница 58 из 124
Закончив эту длинную речь, Эрбек впился глазами в лицо Сергеева, пытаясь теперь уже по его взгляду прочитать тайные мысли. Напрягла внимание и Записухина и по привычке выгрузила свои огромные рабоче-крестьянские руки перед собой на стол, крепко сцепив пальцы. Сергеев оценил этот знак, как свидетельство огромной воли и трудолюбия. Но он поймал себя на мысли, что перед ним сидят основательно напуганные подлецы, а не врачи, не организаторы лечебного процесса. Теперь оставалось решить - стоит ли затевать поиски правды и закапываться в глубокие моральные изыски? Было ясно: мальчика не вернешь, но и правды при таком окружении не добьешься. На такой почве возможна лишь склока - утомительная, тягучая, бесперспективная.
Но здесь опять, как тысячный раз в его жизни, совершился мыслительный кульбит, - переменилось настроение от серьезного к шутейному, восприятие перешло от важного к малозначительному. Сергеев вдруг вспомнил студенческие годы, сдачу экзаменов по нормальной анатомии на втором курсе, когда случаются самые невероятные истории.
Профессору отвечала Маша Иванова - крупная и миловидная девушка, с вольно дышащими, объемными формами, - она преуспевала в легкой атлетике, занималась толканием ядра и метанием диска. Старик-профессор задал простенький вопрос, известный даже в качестве студенческой байки каждому экзаменуемому.
Но у Маши, явно, от волнения случился ступор. Видимо, метр не собирался осуществлять тотальную экзекуцию (о мышцах и костях она отвечала блестяще, путалась только в мозговых структурах). Скорее от скуки профессор решил пошалить и проверить Машу на сообразительность. Для того он и выбрал разговор о загадочных явлениях: "Коллега, сообщите нам, какой орган при возбуждении увеличивается в два и более раза"?
Маша потупила взгляд, смутилась, и надолго замолчала: яркие красные пятна гуляли по ее лицу, как неуправляемые проститутки по Невскому проспекту.
Рафинированный интеллигент повторил вопрос. Маша напыжилась, хихикнула и отвела взгляд. Понимая, что беседа в такой форме может длиться бесконечно, профессор пришел на помощь ослабевшей спортсменке: "Коллега, запомните, что при хроническом раздражении печень способна увеличиваться до невероятных размеров; а вот тот самый "хихис", об опыте общения с которым вы не решаетесь нам поведать, увеличивается только в полтора раза. Конечно, встречаются и отклонения от нормы, - но это уж, кому как повезет"!
Наблюдая сейчас руки величественной Елены Владимировны, Сергеев мысленно представлял, как удобно в них могла бы разместиться гордость свергнутого пролетариата - "Серп и Молот". Но доверить свой "хихис" таким рукам интеллигентный человек, к тому же врач, доктор медицинских наук, безусловно, не решился бы.
Остается загадкой: какие ощущения переживают муж и любовники, попадающие в страстные объятия этой секс-бомбы?
Сергеев знал, что мощная крокодилиха-мать весьма аккуратно переносит в пасти с берега до воды вылупившихся из яиц собственных детенышей. Порой, ей приходится помогать выбраться на волю несмышленышам и она осторожно надкусывает нежную яичную скорлупу, не повредив при этом младенца.
Трудно поверить, что темперамент женщины столь управляем в минуты экстаза. Во всяком случае, сейчас, во время разговора с важными администраторами, Сергеев ощущал приближение чего-то близкого к состоянию, когда известный атрибут мужской гордости безжалостно зажимается закрывающейся дверью. Он невольно обернулся и бросил взгляд опасения на входную дверь кабинета главного врача.
Сергеев решил выжать исповедь Эрбека и Записухиной по полной программе. В течение прошедших двадцати минут он еще не проронил ни одного слова, а только отслеживал глазами поведение администраторов-вивисекторов.
Неприкрытая сатира светилась во взгляде, он не мог, да и не хотел, скрывать своего отношения к новоиспеченным клоунам, его губы подергивались молниеносной усмешкой, - главного врача и начмеда это пугало больше, чем открытый бой.
- Нам бы хотелось все же услышать ваше мнение, доктор Сергеев, вымолвила с напряжением Елена Владимировна. - Вы профессор, известный специалист в области инфектологии, а потому, наверняка, имеете собственное мнение?
Наконец, Сергеев решил поднять завесу молчания:
- Почему, уважаемая Елена Владимировна, надо предполагать, что я придерживаюсь иного мнения? Озвученная вами версия, полагаю, имеет веские доказательства, - надеюсь, что собраны письменные заключения у кафедральных тузов, присутствовавших на патологоанатомическом вскрытие? - Однако, столь убедительную позицию могут попытаться разрушить как раз те, от кого нападения больница не ждет, - от родителей. Тогда не известно, как все сложится, - суды теперь работают яростно, с напором и, кажется, принимают справедливые решения.
Вновь нависла тишина, возникло некоторое замешательство. Опытные администраторы почему-то решили, что Сергеев начинает своеобразный шантаж, приоткрывает свою выигрышную масть - реализует задуманную комбинацию. Понятно, что если он вооружит родителей умершего мальчика и их адвоката необходимыми сведениями, подскажет кого необходимо вызвать в суд в качестве независимых и неподкупных экспертов, то возможны большие неприятности.
Настало время для молниеносного отступления и принесения "подарков" этому хитрецу. Они не способны осознать искренность простенькой формулы мудреца Ивана Бунина - "Обижаются и мстят только лакеи".
В действительности, Сергеев не собирался никого шантажировать, ни даже блефовать. Он просто высказал искреннее предположение, вполне реальное, способное выжать из больницы определенную материальную компенсацию. О таком варианте событий обязаны подумать те, кто собирался так легко спрятать концы в воду.
Другая задача выглядела еще более наивной, - он пытался прозондировать перспективы кадровых перестановок. Но, естественно, такие сведения никто не собирался ему сообщать, даже при массированном нажиме.
Представители обеих сторон молчали, - каждый думал о своем, взвешивал реальные козыри. Знаменитого "момента истины" не наступало. Сергееву уже страшно надоела ситуация "бури в чашке молока".