Страница 62 из 90
Она показалась сейчас Абулу необыкновенно хрупкой, казалось, достаточно дуновения ветра, чтобы сломать ее как тростинку. Она поприветствовала их на изучаемом ею арабском.
- Мой господин калиф, желаю тебе доброго утра, - после этих слов она повернулась к Бобдилу и также приветливо поздоровалась с ним. Мальчик смотрел на нее с откровенной враждебностью, но, будучи напуганным своей предыдущей оплошностью, пробормотал ответное приветствие. Что касается Каледа, то он не разговаривал с рабами, в особенности с не правоверными, да еще столь открыто попирающими правила поведения женщин. Он все еще не мог отвести от нее глаз, и начал понимать, какую власть она может иметь над калифом.
- Дядя Айки находится здесь в качестве посланника от ее отца, эмира Мокарабов, - спокойно сказал Абул, надеясь, что Сарита поймет его намек и не воспримет это как представление. Но она не поняла его и повернулась к Каледу, все еще напряженно ее рассматривавшему.
- Посланник, кажется, немного удивлен, - заметила она, - вы незнакомы с женщинами моей веры, сударь?
- Я не знакомлюсь с женщинами, не проявляющими должной скромности, жестко ответил Калед, - адресуя эти слова Абулу. - Там, где находятся мужчины, женщины не должны показываться в таком виде.
Абул пожал плечами.
- Тем не менее госпожа Сарита показывается, и у меня нет на это возражений. А если их нет у меня, то вам, Ахмед бен Калед, как гостю, также не следует возражать против этого.
Это замечание обидело гостя. Оба они поступили не правильно, а причина их раздора - вот она, стояла между ними, с выражением удивленного интереса, который, в данном случае, мало мог помочь делу. Более того, Абул заметил, что Бобдил внимательно наблюдал за этой сценой, не пропустив ни одного слова! Его отец сам был виновен в неучтивом обращении с гостем, к тому же их родственником, и все из-за простой женщины, которой сделали замечание!
Этот эпизод еще больше испортил отношение сына к отцу и, кроме того, несомненно должен был стать известным Айке, которой подобная история могла лишь только понравиться.
Абул почувствовал негодование, но сдержался и произнес:
- Мы прервали твой отдых, извини нас. Мы идем к клеткам с птицами.
Сарита молча отступила в сторону. Она провела уже достаточно много времени в этом обществе, чтобы понять случившееся и догадаться о его последствиях, и корила себя за то, что подошла к Абулу. Конечно же, ей не следовало этого делать в этот момент, когда он находился в компании странного мужчины, но не подумала об этом. И все из-за двойственности ее положения - она и Абул не считали ее одной из женщин Альгамбры.
Она печально подумала, что Абул, если бы он учел свои интересы, то не должен бы был защищать ее. Но в то же время она знала, что если бы он этого не сделал, то в душу бы ей закралось ощущение предательства. Вдруг сердце у нее остановилось на мгновение, чтобы потом бешено забиться, отчего на лице ее выступил пот, а в душу заполз ледяной страх.
- Что с тобой? - подбежала к ней Кадига. - Тебе плохо, Сарита? Почему ты не обратишься к врачу калифа? Он очень хороший лекарь.
Некоторое время Сарита была не в состоянии Ответить, и Кадига обняла ее, и почувствовала дрожь, бьющую хрупкое тело. Она знала, что за этими судорогами должен последовать приступ тошноты, после которого Сарита будет чувствовать себя как обычно, хотя и очень усталой.
- Пойдем назад в башню, - сказала Кадига, - разреши мне послать за господином Абулом.
- Не надо, - Сарита покачала головой, - все уже проходит. Со мной не случилось ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. Я немного отдохну, когда пройдет тошнота, и все. - Она потерла пальцами брови:
- Наверно, я съела что-нибудь неподходящее для моего желудка.
Внезапно Кадига страшно побледнела. В голову ей пришла ужасная мысль.
Не может быть... Но где-то в глубине души Кадига понимала, что это не только невозможно, но и весьма вероятно. Если она обдумает картину медленного ухудшения здоровья Сариты, если внимательно оценит все симптомы...
Свои медицинские познания Кадига получила от матери, которая была известным аптекарем. Но Кадиге, занимающей в Альгамбре сравнительно низкое положение, редко приходилось проявлять и использовать свои знания, вследствие чего они постепенно ею забывались. Однако забылись не настолько, чтобы не приметить, как ей теперь казалось, очевидное. Но что она могла сделать со своим подозрением? Поделиться с кем-нибудь она не могла, а промолчать - это могло стоить Сарите жизни.
- Кадига, ты побелела как бумага! - воскликнула Зулема, поддерживающая Сариту за другую руку. - Ты тоже заболела?
Кадига медленно покачала головой.
- Нет.., нет, я в порядке. Я вот о чем подумала-..
Идем, давай вернемся в башню, там Сарита сможет прилечь.
Сарита чувствовала себя уже лучше и не хотела ложиться на диван в прохладной, продуваемой ветром, спальной галерее своей башни. Но вдруг ее накрыла глубокая сонливость, и она согласилась полежать, решив, что это поможет ей в борьбе с ее непонятным, недугом. - - Я останусь с тобой, сказала Кадига, - и если тебе понадоблюсь, то ты найдешь меня внизу, во дворике. - И она спустилась по лестнице, сопровождаемая озадаченной Зулемой.
- Что с тобой, Кадига? Тебя что-то беспокоит?
- прямо спросила она.
Кадига нахмурилась.
- Лучше тебе об этом не знать, Зулема.
Кадига тяжело вздохнула.
- Да, но лучше тебе об этом не знать. Пойди во дворец и приготовь для Сариты отвар из жасмина, ты же знаешь, как он ее освежает.
Зулема сначала, казалось, собиралась заупрямиться, но потом к ней вернулась ее прежняя сговорчивость. Если Кадига не хочет делиться с ней своими проблемами, то это просто невежливо - настаивать. И она отправилась выполнять данное ей поручение.
Кадига ходила по живописному дворику вокруг фонтана и до боли сжимала пальцы рук. Если то, о чем она подозревала, было правдой, то она и сама была замешана в этом. Ведь это она смешивала и выдавала Сарите ядовитое средство. Медленно и, как бы против воли, открыла она маленький инкрустированный ящичек, стоящий на кедровом сундуке у стены. В углу ящичка невинно стоял сосуд. Кадига уставилась на него так, словно сквозь кожу могла определись его ингредиенты. Что в нем было? И почему она была так уверена в том, что злое начало заключено именно в нем?