Страница 11 из 13
– Говорю тебе, вон за ТОЙ стеной!
– А я тебе говорю, что это была ЭТА стена. Ты что, не можешь позвать полицию?
– К черту полицию! Хватит с меня этой замечательной полиции!
– Тогда давай лучше вернемся и позаботимся о втором мерзавце.
– О, позаботься о своей шкуре. Я тебе это очень советую. Эй, Джала, черная свинья, если я увижу, что ты отлыниваешь от работы…
Я так и не дослушал угрозу. Я уже полз на четвереньках к двери, и передо мной болтался мой собственный револьвер, кольцо которого я сжимал в зубах.
На секунду мне показалось, что в прихожей тоже никого нет. То, что я ошибался, я понял, наткнувшись на кафра, тоже стоявшего на четвереньках. Мне его стало жаль, и я не смог его ударить. Вместо этого я самым жутким образом припугнул его своим револьвером и помчался по лестнице наверх, оставив его стучать белыми зубами в черной голове. Почему я отправился наверх столь решительно, как будто иного выхода у меня не было, я объяснить не могу. Но сад и весь первый этаж, казалось, кишели людьми, и все остальные варианты могли оказаться еще хуже.
Я свернул в первую же комнату, оказавшуюся на моем пути. Это была спальня – пустая, хотя и освещенная. Я никогда не забуду, как я испугался, переступив порог и увидев перед собой жуткого злодея – себя, отразившегося в высоком трюмо! Вооруженный, в маске и лохмотьях, я и в самом деле был отличным кандидатом на пулю или петлю, и я даже успел с этим смириться. Тем не менее я спрятался в платяном шкафу позади трюмо и замер там, дрожа и проклиная свою судьбу, свою глупость, а больше всего – Раффлса. Да, Раффлса прежде всего. Его я поносил, думаю, не менее получаса. Затем дверца шкафа резко распахнулась, и преследователи, которые совершенно беззвучно вошли в спальню, поволокли вниз своего жалкого пленника – меня.
Внизу меня ожидала очередная безобразная сцена. К месту происшествия явились дамы. При виде отчаянного головореза они хором завизжали. Должен признаться, я предоставил им для этого абсолютно все основания, хотя маску с меня уже сорвали и она не закрывала ничего, кроме моего левого уха. Розенталь ответил на их верещание ревом, потребовав тишины. Дама с мочалкой на голове пронзительно выбранилась в ответ, и вся комната превратилась в неописуемое вавилонское столпотворение. Помнится, я спрашивал себя только о том, когда же появится полиция. Первис и дамы требовали безотлагательно вызвать стражей порядка и сдать меня им. Розенталь и слышать об этом ничего не хотел. Он клялся, что пристрелит любого – будь то мужчина или женщина, – кто покинет его поле зрения. Он был по горло сыт полицией. Он не собирался позволять ей совать нос не в свое дело и лишать его удовольствия. Он собирался поступить со мной на свое личное усмотрение. С этими словами он вырвал меня из всех остальных рук, швырнул меня в сторону двери и выпустил пулю, пробившую дерево в дюйме от моего уха.
– Ты пьяный болван! Это будет убийство! – заорал Первис, уже во второй раз закрывая меня от револьвера Розенталя.
– А мне какое дело? Он вооружен, разве не так? Я застрелил его, обороняясь. Это послужит предостережением всем остальным. Отойди в сторону! Или ты тоже хочешь получить пулю?
– Ты пьян, – ответил Первис, продолжая стоять между нами. – С тех пор как мы вернулись, ты опрокинул уже большой стакан, и он ударил тебе в голову. Возьми себя в руки, старик. Не стоит делать то, о чем придется пожалеть.
– Тогда я не буду стрелять в него. Я буду стрелять вокруг этого мошенника. Ты совершенно прав, приятель. Я не буду его убивать. Это было бы большой ошибкой. Вокруг… и вокруг. Вот, смотри, вот так!
Из-за плеча Первиса высунулась его веснушчатая лапа, после чего я увидел алую вспышку и услышал визг женщин. Разумеется, после грохота выстрела. Мне в волосы вонзились несколько щепок.
В следующую секунду боксер его обезоружил, и я спасся от огня, но только для того, чтобы угодить в полымя. Среди нас уже находился полицейский. Он вошел в открытые на веранду двери гостиной. Это был молчаливый, но деловитый офицер, который не стал тратить слов попусту. В мгновение ока он защелкнул наручники на моих запястьях, одновременно слушая пояснения боксера и брань, которой в бессильной злобе осыпал полицию и его представителя хозяин дома. Это они так охраняют покой граждан и их имущество, являясь, когда уже все позади, после того как всех обитателей дома могли перестрелять во сне? Офицер соизволил обратить на него внимание, только уже выводя меня из дома.
– Нам все известно о ВАС, сэр, – презрительно обронил он и отказался принять предложенный Первисом соверен. – Мы с вами еще увидимся на Мэрилебон-роуд, сэр.
– Мне поехать прямо сейчас?
– Как пожелаете, сэр. Лично мне кажется, что другой джентльмен больше нуждается в вашем присутствии, и я не думаю, что этот молодой человек создаст мне проблемы.
– О, я вам полностью повинуюсь, – вставил я.
И я ушел.
Мы шли в молчании не меньше сотни ярдов. Уже, должно быть, наступила полночь. Мы не встретили ни души. Наконец я прошептал:
– Как, скажи бога ради, тебе это удалось?
– Чистое везение, – отозвался Раффлс. – Мне удалось сбежать благодаря тому, что я исследовал в этих стенах каждый кирпичик. Вторая удача заключалась в том, что в Челси у меня имелся вот этот наряд. Шлем – это часть моей коллекции еще со времен Оксфорда. Отправим его вот за эту стену. Мундир и ремень тоже лучше снять, пока мы не встретили настоящего полисмена. Я сшил его однажды для карнавального бала – по официальной версии. Я всегда думал, что он может понадобиться мне во второй раз. Моей главной проблемой сегодня ночью был наемный экипаж, который меня сюда доставил. Мне было необходимо отделаться от него под благовидным предлогом. Я отправил его в Скотленд-Ярд с пятью шиллингами и сообщение специально для доброго старого Маккензи. Примерно через полчаса у двери Розенталя будет весь сыскной отдел. Разумеется, я сделал ставку на ненависть нашего друга к полиции и очередное везение. Если бы ты улизнул, что ж, отлично. Если же нет… мне казалось, что он из тех, кто предпочитает как можно дольше поиграть со своей добычей. Да, Банни, костюмов оказалось неожиданно много, и наша пьеса закончилась довольно бесславно. Но богом клянусь, нам необыкновенно повезло, что она закончилась бескровно.
Джентльмены и игроки
Уж не знаю, был ли старина Раффлс неподражаемым преступником, но я готов поклясться, что игроком в крикет он был уникальным. Опасный отражающий, блестящий полевой игрок и, возможно, лучший подающий десятилетия, он тем не менее крайне мало интересовался игрой как таковой. Он никогда не показывался в «Лордсе»[4] без своей сумки с крикетными принадлежностями и не проявлял ни малейшего интереса к результатам матчей, в которых не участвовал сам. Однако это не было простым презрительным самодовольством. Он утверждал, что утратил всякий вкус к игре, и продолжал выходить на поле лишь из самых низменных соображений.
– Крикет, – говаривал Раффлс, – как и любой другой вид спорта, хорош лишь до тех пор, пока ты не найдешь что-нибудь получше. Существует множество куда более захватывающих вещей, Банни, и, когда ты невольно сравниваешь их, тебе становится скучно. Что за радость во взятии калитки противника[5], если тебе нужно его столовое серебро? И все же игровая практика позволяет оставаться пронырливым, а привычка высматривать слабые места – это как раз то, что нужно. Да, между этим определенно есть связь. Но я все равно бросил бы крикет хоть завтра, Банни, если бы он не был столь замечательным прикрытием для человека моих склонностей.
– Как так? – удивлялся я. – Я бы сказал, что это привлекает к тебе внимание публики. Небезопасно и неблагоразумно.
– Мой дорогой Банни, именно в этом-то и кроется твоя ошибка. Чтобы твои преступления оставались безнаказанными, ты просто ОБЯЗАН иметь параллельную, респектабельную профессию. И чем публичнее она, тем лучше. Это же очевидно. Мистер Пис[6], светлая ему память, избегал подозрений благодаря заработанной им репутации скрипача и дрессировщика животных. И я глубоко убежден, что Джек Потрошитель был весьма известным и публичным человеком, чьи речи, вполне вероятно, оказывались на страницах тех же самых газет, в которых сообщалось о его зверствах. Стань известным в каком-нибудь деле, и тебя никогда не заподозрят в том, что ты можешь заниматься чем-либо еще с той же ловкостью. Именно поэтому я и хочу, чтобы ты поднаторел в журналистике, мой мальчик, чтобы ты как можно больше писал. Это единственная причина, по которой я до сих пор не пустил свои биты на дрова для камина.
4
«Лордс Крикет Граунд» – крикетный стадион в районе Сент-Джонс-Вуд в Лондоне.
5
Ситуация в крикете, при которой игрок отражающей команды выбывает.
6
Чарльз Фредерик Пис, взломщик и убийца, действовавший в середине XIX века в Манчестере, своем родном Шеффилде и Лондоне.