Страница 24 из 64
- Впрочем, можно взять в кредит. У серьезных барыг большие связи, от них не скроешься, поэтому они не боятся давать товар вперед денег зарекомендовавшим себя людям. Отрабатывать придется долго, поэтому вряд ли этот вариант тебе подходит. Да и доверие надо сначала как-то заслужить.
- Ну, а ты как начинал?
- Я по началу в ОЗК бегал, - признался Альт. - Тогда зашибать деньгу было много легче: артефакты прямо на дороге валялись. Буквально. Никакой детектор не был нужен. Ходки совершались быстрее, ошибались меньше. Так и получилось, что старожилы одеты не хуже спецназа.
- Так, значит, мой костюм неплох, - заметил я злорадно.
Альт смутился, попытался оправдаться:
- Я ж о тебе забочусь. Ты слаб и неопытен. Сгинешь ведь здесь. У тебя жена, дети есть?
Вопрос точно перещелкнул что-то в голове. Я увидел Магомаева. Он стоял на огромном валуне, у ног валялись стрелянные гильзы, “калаш” в правой руке смотрел дулом в небо. Весь рожок высадил, сука. Попался. Не сводя с Магомаева прицела, я перешагнул через тело Голобокова, сократил расстояние между собой и боевиком - для точности выстрела.
- Что будем делать? - Ермолов дышал тяжело, кровь из рассеченной брови заливала глаза, на майке сбоку расползалось темное пятно.
- Нэ стреляйте. Сдаюс, - испуганно промолвил Магомаев. - Видыш, сэржант, кладу автомат.
Боевик медленно присел, опустил “калаш” у ног. Магомаева надо было скрутить и отдать под суд - так велено чинами. Мне же хотелось иного: нашпиговать его черное тело пулями. Чечен, похоже, почувствовал мой настрой.
- Сэржант, может, разойдемся?
- Чего-о?! - возмутился Ермолов.
- Ты нэ пали, мы ж цывылизованные люди. Ты же нэ убьешь бэзоружного? У тэбя ведь есть мама, жэна? Дочка?
Я вздрогнул. Да какое ему дело? На жалость давит?
- Вижу, есть, - удовлетворенно заметил Магомаев. - Ай горевали бы они, кабы ты погиб. И у мэня есть жена, сын.
- Товарищ младший сержант, давайте пристрелим эту собаку, - зарычал Ермолов. - Никто ведь не узнает, что он сдавался. Не было у нас выбора, не было.
Я смотрел в злые глаза Магомаева. Обычно следят за руками, ведь именно они несут смерть. Это ошибка. Я знал, насколько могут быть быстры руки, а вот глаза предупреждали об угрозе заранее. За доли секунды до резкого движения глаза атакующего расширяются. Контратака, уход из-под прицела всегда представляют собой прежде всего рывок. К сожалению, у каждого правила есть исключения.
Магомаев не двигался и так же неотрывно смотрел мне в глаза. Говорил по-отечески ласково, вытянул вперед руку и показывал ладонь, мол, нет ничего в ней. Я старался не обращать на нее внимания, не слушать елейного голоса. Глаза красноречивее. Но Магомаев перехитрил.
По камням что-то покатилось. Я уже по звуку догадался, что именно.
- Ложись! - крикнул и отпрыгнул за насыпь.
- Твою мать, - ругнулся Ермолов.
Когда мы опомнились от взрыва, Магомаева и след простыл.
- Эй. Эй, ты слышишь меня? - пытался достучаться Альт.
Горы исчезли. Я снова в квартире с отлупившимися обоями.
- Не смотри на меня, как на врага, - смешался Альт. - Гость адыга все равно, что в крепости сидит.
- А когда выйдем из дома?
- Ты меня оскорбляешь. Я - не убийца.
- А я - не инвалид. Основную силу ударов принял на себя костюм. Его конструировали замечательные умы, чтобы ты ни говорил. Дай мне день.
- За день ребра не срастутся.
- Через день я буду в норме, - повторил я с нажимом.
- Посмотрим.
Альт - враг или друг? Почему он хотел обмануть меня? Из чистых побуждений, или боится конкуренции? Чем больше артов найду я, тем меньше достанется ему. Друг или враг? Враг или друг?
- Альт, ты воевал в Чечне? - вырвалось у меня вперед мысли.
- Какое это имеет значение здесь и сейчас?
- Воевал или нет?
Увиливание от ответа меня раздражало, и Альт не мог не заметить этого, но вопрос не закрыл.
- Мое прошлое тебя не касается, - сдержано произнес сталкер. - Я ведь не пытаю тебя расспросами.
Меня разобрала злоба. Я ненавидел неопределенность, не переносил кавказцев и меня бесило, когда люди юлили.
- Отвечай: ты убивал русских солдат?
Псина сталкера подскочила, зарычала. Альт побледнел, холодно предупредил:
- Я не вынимаю кинжал дважды, опомнись.
- Как я могу доверять тебе, если ты темнишь?
- Не забывай, благодаря кому ты жив.
Я заиграл желваками. Чувствовал себя и правым, и неправым одновременно. Стоило ли настаивать на ответе?
Наши взгляды скрестились, как шпаги на дуэли. Первым не выдержал Альт.
- Хорошо, я тебя скажу, о любопытнейший. Я не убивал русских солдат. Я - кабардинец, а мы достаточно спокойный народ. Тем не менее я не одобряю ваше вторжение в Чечню. Пообещали суверенитет всем, кто пожелает, а слово не сдержали. Сравняли деревни с землей, разгромили Грозный, вырезали полнарода, а потом удивляетесь, что ваши дети гибнут в Беслане. Как говорят у меня на Родине, кто зла ищет, тот гибнет от зла. Удовлетворен ли ты, о назойливейший?
Я готов был придушить сталкера. Останавливали псина, поедавшая меня злобными глазенками, да усилившаяся с участившимся дыханием боль в ребрах. Я отчетливо помнил видеоролики, гулявшие по Интернету во времена первой чеченской кампании. На них боевики с садистским наслаждением измывались над нашими ребятами. Я помнил и рыдающих матерей, черные толпы, следовавшие за черными гробами, молодых парней, смотревших с черных надгробий. Не забыл я и ямы, в которых держали, как зверей, пленных. Не забыл распятых юнцов, отказавшихся предать Бога.
Я сжимал кулаки до белизны костяшек и чуть ли не скрежетал зубами. Руки тянулись к автомату. Я без сожаления всадил бы в адыга обойму.
- Да как ты смеешь? - с трудом выговорил я.
- Ты сам подумай, с чего президент откармливает Чечню? Знает, что виноват, вот и замаливает грехи перед чеченцами. Кормит пряником иссеченного кнутом.
- Замолчи! Замолчи, не то я за себя не ручаюсь.
- Не ты ли меня просил раскрыться? Я честен с тобой. Как ты и хотел.
- Работорговля, убийства, грабежи, вооруженные нападения на силовиков - этого по-твоему недостаточно, чтобы оправдать ввод наших войск в Чечню?
- Русские убивали за нефть, чеченцы - за независимость.
- Ты там не был, - я не узнавал свой голос, он походил на рык льва.
- Поэтому мой разум не туманят эмоции. Так или иначе, это не наша война. Давай завтракать.
Альт невозмутимо отрезал кусок хлеба с колбасой, набил бутербродом рот.
Мое лицо горело. Еда не лезла в глотку. Я знал, за что воевал. Может, первая кампания и была кому-то непонятна, но лишь тем, почему политики и генералы действовали изумительно глупо. Стоит хоть немного вникнуть в тему, отбросить лживые статейки проплаченных журналистов, и правда откроется. Простая, безоговорочная. Нефть однозначно не причем. Она перерабатывалась в Грозном, но крупных месторождений в республике не имелось. Правительство боялось цепной реакции. Вслед за Чечней могли отделиться и другие южные республики. Впрочем, и это не главное. Дудаев противопоставил себя законной власти, наплевал на все правила и приличия, воцарил анархию. Если в вашем доме кто-то начнет дебоширить, вы попытаетесь его успокоить. Так почему же мою Россию кличут угнетателем, агрессором, убийцей?
Общество Альта стало сродни пытке. Во мне бурлил гнев, нервные струны трезвонили. Я не умел спорить, не мог спокойно приводить доводы своей правоты. Если бы мы продолжили словесную перепалку, боюсь, я набросился бы на Альта с кулаками. В поиске поддержки я прижал ладонь к груди - к тому месту, где под комбинезоном висел крестик. Уж Он-то знал, при ком правда. Другой рукой я открыл Псалтирь и заслонил им Альта.
Немного погодя сталкер дружеским тоном сказал:
- Слушай, ты же не улитка. Зачем прячешься?
Я опустил Псалтирь.
- А ты, значит, был в Чечне, - рассудил Альт.
- Чтобы не любить моджахедов, необязательно воевать, - ответил я грубо.