Первое мая

- О Гордон... - взволнованно начала она.

- Здравствуйте, Эдит.

Снова она поскользнулась, он подхватил ее, и, качнувшись вперед, она ткнулась щекой в жесткий черный лацкан его фрака. Она любила его. О да, она поняла, что любит его... Затем на минуту воцарилось молчание, и ее охватило странное чувство неловкости. Что-то было не так.

Внезапно сердце ее-упало - она поняла, в чем дело. Гордон производил жалкое впечатление - у него был какой-то потрепанный, смертельно усталый вид, и к тому же он был пьян.

- О! - невольно вырвалось у нее.

Он смотрел на нее сверху вниз, и она увидала вдруг, что у него налитые кровью глаза и бегающий взгляд.

- Гордон, - взмолилась она, - сядем. Я хочу посидеть.

Они были почти в центре зала, но Эдит заметила двух юношей, которые направлялись к ней с разных сторон, остановилась, схватила холодную, безжизненную руку Гордона и увлекла его за собой сквозь толпу. Губы ее были плотно сжаты, лицо бледно под легким слоем румян, в глазах стояли слезы.

Они поднялись по устланной ковром лестнице, и Эдит присела на ступеньку. Гордон опустился рядом с ней.

- Ну вот, - начал он, остановив на ней мутный взгляд, - я очень, очень рад, что встретил вас, Эдит.

Она ничего не ответила и только смотрела на него во все глаза. Она была потрясена. Не раз в течение многих лет приходилось ей наблюдать мужчин на разных стадиях опьянения, разных мужчин - от старших ее родственников до шоферов - и порой это было забавно, порой вызывало отвращение, но такого невыразимого страха она еще не испытывала никогда.

- Гордон, - сказала она наконец с упреком, чуть не плача. - У вас ужасный вид!

Он кивнул.

- Я попал в беду, Эдит.

- В беду?

- Тысячи бед свалились на меня. Не говорите ничего своим, но я пропадаю. Я запутался, Эдит.

Его нижняя губа дрожала. Казалось, он уже почти не замечает присутствия Эдит.

- А вы не можете... - Она заколебалась. - Вы не можете рассказать мне, в чем дело, Гордон? Вы же знаете, меня всегда интересовала ваша жизнь.

Она прикусила губу. Она хотела сказать больше, но в последнюю минуту почувствовала, что это как-то не получается.

Гордон мрачно покачал головой.

- Нет, не могу. Вы порядочная девушка. Я не могу рассказывать порядочной девушке такие вещи.

- Чушь! - сказала она с вызовом. - Я нахожу, что так говорить - это просто оскорбительно. Это как пощечина. Вы пьяны, Гордон.

- Спасибо. - Он отвесил ей угрюмый поклон. - Спасибо за сообщение.

- Почему вы пьете?

- Потому что мне нестерпимо плохо.

- Вы думаете, что-нибудь исправится, если вы будете пить?

- А вы что, хотите обратить меня на путь истинный?

- Нет. Я хочу помочь вам, Гордон. Можете вы рассказать мне, что с вами?

- Я в ужасном положении. Вам лучше сделать вид, что вы со мной не знакомы.

- Почему, Гордон?

- Я жалею, что подошел к вам, - это было нечестно. Вы - чистая девушка и всякое такое. Обождите здесь, я сейчас приведу вам другого кавалера.

Он приподнялся, покачиваясь, но она потянула его к себе и заставила снова опуститься на ступеньку.

- Послушайте, Гордон, это просто смешно. Вы обижаете меня. Вы ведете себя как... как помешанный.

- Согласен. Я немного помешался. Что-то сломалось во мне, Эдит. Пропало что-то. Впрочем, это не имеет значения.

- Нет, имеет. Расскажите.

- Ну, вот что. Я всегда был со странностями, не совсем такой, как другие. В университете еще было ничего, а теперь стало совсем худо. Вот уже четыре месяца, как что-то обрывается во мне, точно плохо пришитые крючки на платье, и когда еще несколько крючков оборвется, все полетит к черту. Я понемногу схожу с ума.

Он взглянул ей прямо в лицо и вдруг рассмеялся. Она отшатнулась.

- Так что же случилось? В чем дело?

- Ни в чем, во мне, - повторил он. - Я схожу с ума. Все вокруг как во сне. Бал... "Дельмонико"...

Пока Гордон говорил, Эдит поняла, что он изменился неузнаваемо. От прежнего веселого, беспечного, легкомысленного юноши не осталось и следа глубокое уныние, апатия владели им. Ее интерес к нему внезапно иссяк, уступил место чувству легкой скуки. Его голос долетал до нее словно издалека, из какого-то огромного пустого пространства.

- Эдит, - говорил Гордон, - я думал раньше, что у меня есть способности, талант, что я могу стать художником. Теперь вижу, что я ни на что не годен. Я не могу рисовать, Эдит. Впрочем, не знаю, зачем я говорю все это вам.

Она рассеянно покачала головой.

- Не могу рисовать. Ничего не могу делать. Я беден, как церковная мышь. - Он горько рассмеялся. Смех его прозвучал чуточку слишком громко. - Я нищ, живу, как паразит, за счет приятелей. Я неудачник! Я нищий, черт побери!

Ее отвращение к нему росло. На этот раз она едва-едва кивнула в ответ на его признание. Теперь она только ждала удобного случая, чтобы оставить его.

Внезапно глаза Гордона наполнились слезами.

- Эдит, - сказал он, повернувшись к ней и огромным усилием воли беря себя в руки. - Я не могу вам сказать, как много это значит для меня сознавать, что есть еще на свете человек, которому я не безразличен.

Он потянулся к ней и тихонько коснулся ее руки, но она инстинктивно отдернула руку.

- Я страшно благодарен вам, - продолжал он.

- Конечно, - медленно проговорила она, глядя ему прямо в глаза, всегда приятно встретить старого Друга... но я огорчена, что нашла вас в таком состоянии, Гордон.

Наступило молчание, их взгляды встретились, и огонь, вспыхнувший было в глазах Гордона, потух. Эдит поднялась и стояла, глядя на него сверху вниз, лицо ее было бесстрастно.

- Пойдем танцевать? - холодно предложила она.

"Любовь - хрупкая вещь", - думала Эдит. Но, быть может, что-то сохраняется? Слова, которые дрожали, на губах и остались непроизнесенными. Новые любовные слова, впервые зародившаяся нежность... Они сохраняются, эти сокровища, - для нового возлюбленного.

5

Питер Химмель, доставивший на бал прелестную Эдит, не привык получать отпор, и, когда Эдит осадила его, он был оскорблен, пристыжен и сбит с толку. Месяца два кряду Питер обменивался с этой девушкой срочными письмами, а так как единственный смысл такой переписки заключался, по его мнению, в том, чтобы поддерживать некие сентиментально-романтические, отношения, то он уже не сомневался в успехе. И вот теперь он ломал себе голову, пытаясь разгадать, почему Эдит ни с того ни с сего придала значение такому пустяку, как поцелуй.