Страница 4 из 13
– Я умею управлять самолетом. Если найдете второго пилота, я уверена, что мы сможем поднять его в воздух…
– Нет, не сможете, – он перегородил ей дорогу и одним взглядом вдавил в камни. – Это пустая трата времени, так что лучше отойди в сторону и не мешайся у меня под ногами.
– Да, Вы правы, – кивнула она. – Подниму его в воздух сама, – Ия решительно развернулась и ринулась к кладбищу самолетов.
– А ну вернись! – рявкнул Капитан ей вслед. – Это самоубийство! Слышишь?!
Она слышала, но останавливаться не собиралась. Да, если она будет одна, пользы немного, только двенадцать ракет, из которых полетит не больше четырех. Но все же, она сделает хоть что-то, а не просто будет стоять столбом, как некоторые.
Дверь над крылом распахнулась легче, чем того ожидала Ия. Девушка одним прыжком влетела вовнутрь, спеша найти кабину пилота. Заняв одно из кресел и пристегнув ремень, она дернула рычаг по центру, щелкнула парой тумблеров, покрутила переключатель, отлаживая мощность для взлета. Не успела она дернуть штурвал на себя, как по рации связи персонала раздалось громкое и четкое «Позицию с огнестрельным оружием занял!».
– Подумал, что второй пилот все же не помешает, – спокойно сказал Капитан и сел на соседнее кресло, застегнув ремень, будто так и было задумано с самого начала, и он вовсе не кричал ей вслед, чтобы она остановилась, несколько минут тому назад.
Ия кивнула, и вместе они подняли боевую машину в воздух.
Несмотря на название «самолет», это был скорее вертолет с тремя винтами, два из которых находились в круглых сквозных отверстиях в крыльях. Турбины тоже были, но переходить на них было положено уже после взлета. Дело в том, что после революции в Мъен было сделано все, чтобы убрать все напоминания о прошлых правителях. Вся военная терминология подверглась изменению, военный воздушный флот теперь был воздушными силами, а военные воздушные корабли стали самолетами. На самом деле у них даже были свои названия для каждой модели, более короткие и удобные в использовании, особенно, в условиях войны, для чего они и были созданы. Тот, что сейчас срубил винтами часть листвы и веток, пока взлетал, назывался совой. Инженеры сделали все возможное, чтобы снизить уровень шума при полете, и во многом справились со своей задачей. Кроме того, он был темно-серого цвета, и ночью его практически невозможно было заметить с земли. По этим причинам, и потому, что название модели было СаВА, его и стали называть совой.
– С ума сойти! – крикнула рация с неприятно громким шипением и каким-то металлическим скрежетом. – Мы летим!!!
– Той, не заставляй меня жалеть о том, что я взял тебя с собой, – сказал Капитан в рацию.
– Простите, – тут же стушевался Той, – я совсем забыл про Вас…
За несколько секунд они преодолели расстояние до руин, среди которых раскинулся Центральный лагерь, и открыли огонь по шныряющим тут и там осьминогам. Те быстро бледнели и исчезали, иногда появлялись вновь и кидались на пушку, выпускающую в них свинец очередь за очередью. Когда они попытались облепить одно из крыльев, Ия дернула за штурвал, и самолет накренило в бок, отчего несколько осьминогов попало в винт. В том, что они не вернутся до следующего налета, Ия не сомневалось, но вот то, что они не погибли, пройдя через гигантскую мясорубку, – было для нее фактом.
Вскоре осьминоги исчезли, потерпев поражение, и рация разразилась счастливым воплем, отчего Ия закрыла рукой правое ухо. Слишком уж громким был этот звук. Не успели они нарадоваться, как самолет повело и швырнуло в сторону от лагеря.
– Левый винт накрылся! – Ия почти не слышала своего голоса за сигналом, предвещающим беду, и не была уверена, слышали ли его остальные члены экипажа.
Следующие двадцать секунд тряски и криков сигнализации окончились ударом о землю и взрывом, о чем свидетельствовало только то, что обломки самолета сильно обгорели и дымились еще сутки.
– Хорошо… Тихо…
На прицеле был олень. Он мирно шел по лесу, потом остановился и прислушался, тряся пятнистым ухом. Ветвистые рога его вздымались высоко наг головой. Он повернулся в сторону девочки. Старая двустволка с деревянным прикладом выглядела громоздкой по сравнению с маленьким и хрупким детским телом, и было видно, что девочке неудобно ее держать, но возразить у нее не было возможности.
– Медленно выдыхай и плавно нажимай на курок…
Густой лес был насквозь пробит звуком выстрела, и на землю упало тело животного.
– Молодец, Ия, – отец похлопал девочку по спине и одобрительно улыбнулся. В уголках губ образовались морщинки, которые было видно даже сквозь его густую бороду.
Отец и дочь направились к своему трофею, стараясь на всякий случай идти незаметно, обходя поваленные сухие ветки и деревья, переступая через корни. Наконец люди достигли своего обеда и, по совместительству, нового экземпляра для хобби Рота.
Первым к оленю подошел отец. Он потыкал его ружьем чтобы удостовериться, что он мертв, и только потом разрешил маленькой Ие приблизиться к чужому трупу. Они присели на корточки, и отец осмотрел рану.
– Попала в мозг, – заметил Рот и почесал рыжую бороду. – Да, очшень хорошо.
Это «очшень» преследовало Ию везде, именно это слово отец ее произносил с очень уж сильным придыханием, несвойственным данному слову. В остальных словах звук «ч» он произносил как положено, и только в слове «очень» сразу после «ч» у него шел «ш». «Это очшень интересно, прочти это». «Очшень хорошо, Ия, продолжай в том же духе». «Я очшень разочарован в тебе, Ия. Надеюсь это больше никогда не повторится». «Мне очшень жаль, что я не смогу вечно помогать тебе». Незнакомому человеку это могло показаться смешным, но Ия слышала это «очшень» с рождения. В этом не было ничего смешного, она это знала.
Рот взвалил на плечи тушу оленя, и они двинулись к дому. Скоро должен был выпасть первый снег, и Рот хотел заготовить вяленого мяса на зиму, поэтому они теперь охотились каждый день. Кроме того, ему не хотелось упустить такой шанс научить свою единственную дочь всему, что он знает сам, а знал он всегда очень много.
Они шли долго, и Ие казалось, что нормальный человек уже давно выдохся бы тащить столько мяса на плечах. Но это было необходимо – одна из тех простых истин, которые успела выучить девочка. Иди, пока у тебя есть ноги. Убивай, или будешь убит.
Наконец среди голых деревьев показался бревенчатый низкий дом, немного покосившийся, но весьма крепкий. На крыше росла трава, и с неба строение не было видно. Ия уже привыкла прятаться, потому что ничего другого толком не знала. Она привыкла, что единственный человек в радиусе десяти километров – ее отец. Она никогда ни о чем не просила. Рот открыл деревянную дверь, и прежде, чем Ия успела увидеть, что же было внутри, глаза ее открылись, и пред ней предстал уже знакомый потолок желтоватых руин.
Девушка попыталась сделать глубокий вдох, но живот отозвался острой болью. Ия, стиснув зубы, перевернулась на бок и задрала одеяло с больничной рубашкой. Живот был забинтован. Почему-то ее телу было плевать на все попытки умереть. И это не добавляло девушке энтузиазма.
Она села. Было больно, но терпимо. Не так, как в первый раз. Интерес развязать бинты и посмотреть, что там, присутствовал, но был слишком мал, чтобы Ия решила это сделать. Вместо этого она поднялась. Разогнуться получилось не сразу, и минуту она просто стояла буквой Г, полагая, что выглядит крайне нелепо. Постепенно она выпрямилась и отправилась на разведку, благо, теперь она немного понимала, куда ей нужно идти. Еще за десять метров до нужного проема в стене она услышала голоса. Один голос точно. Ка.
– Нет, знаешь что, приходи завтра! А лучше послезавтра! – девушка как всегда говорила на повышенных тонах.
Второй человек явно пытался вставить хоть слово, но каждый раз терпел поражение.
– Нет-нет-нет, и слышать ничего не хочу! Ты на нее плохо влияешь! Боюсь, что в следующий раз она не выживет!