Страница 49 из 99
— Кажется, — прижимаясь к его теплой груди, тихо продолжала смеяться Лиза.
Миша погладил ее растрепавшиеся волосы, провел ладонью по щеке и медленно коснулся губами горячих губ. Лиза затихла и прижалась к нему крепче. От запаха его одеколона с примесью амбры у нее кружилась голова. Ей хотелось, чтобы этот поцелуй не заканчивался никогда.
Где-то вдалеке бабахнул салют. Потом еще один, и еще. Миша и Лиза, крепко обнявшись в темноте, заворожено любовались озаряющими небо залпами.
— Это самое лучшее свидание в моей жизни! — прошептала она.
Горячие поцелуи и выпитое пиво кружили голову, выветривая остатки рационального мышления, а ночь окутывала своим очарованием, отзываясь в теле сладкой дрожью.
— Похоже, уже поздно, — грея ее своими объятиями в полах куртки, слегка осипшим голосом произнес Михаил. — Да и ты замерзла совсем. Давай, я провожу тебя домой?
— Заглянешь ко мне на чашечку чая? — подняла на него свои огромные миндально-кофейные глаза Лиза.
— А ты уверена, что хочешь этого? — испытующе посмотрел на нее он.
— Чего? — непонимающе захлопала ресницами она.
— Видеть меня у себя дома?
— Не усложняй. Церемония чаепития еще никому не принесла вреда, — хихикнула Лиза и потянула его за собой.
— Но я не могу идти к тебе домой с пустыми руками! Давай купим хотя бы шоколад, — потащил ее в противоположную сторону Михаил.
— Хорошо, шоколад, так шоколад, — пожала плечами девушка, и они вошли в открытый продуктовый магазинчик.
Вот и бабушкин дом. Лиза ловко отомкнула замок на двери, первой шагнула в прихожую и зажгла свет. Пройдя в кухню, она вытряхнула из пакета на большой круглый стол гору шоколадок «Альпен Голд» с разной начинкой.
— Постой, ты что же, живешь совсем одна? — нерешительно мялся в дверях кухни Михаил.
— А ты думал, я приглашаю тебя в дом, полный родственников? — включая электрический чайник, вскинула голову Лиза.
— Ну да… — с опаской осматривался по сторонам Миша.
— Мой бедный друг! — не удержалась, и засмеялась она. — Представляю, что тебе пришлось пережить по дороге сюда!
— Никакой я не бедный! — фыркнул он из прихожей и скинул кроссовки. — Просто я думал, что ты живешь с родителями.
— Нет у меня никаких родителей, — поникла Лиза.
— Как нет? Они что, умерли?
— У меня их никогда и не было, — сердце болезненно сжалось, будто по нему резко провели острым осколком, и Лиза отвернулась к распахнутому окну.
— Подожди, но так не бывает! — подошел к ней Миша.
— Бывает, — голос предательски дрогнул. — Я отказник. Меня бросили в роддоме. И знаешь, всю свою сознательную жизнь я мечтаю найти свою мать. Я хочу спросить у нее, почему она так поступила со мной.
Миша положил руки ей на плечи и коснулся губами ее макушки.
— Я не знал, прости.
— Ничего страшного. Может, это и хорошо, что мы затронули эту больную тему сейчас. Потому что, если ты захочешь отказаться от меня и уйти, я пока еще смогу это пережить. Потом будет намного больнее. Хотя, тебе это, скорее всего, не интересно, — коротко вздохнула она и высвободила плечи. — Ладно, давай чай пить.
— Какой к черту чай, Лиза? — он резко развернул ее к себе лицом. — Неужели ты думаешь, что я пришел сюда просто так? Если хочешь знать, у меня тоже никого нет! Моя мать умерла несколько месяцев назад, и я приехал сюда в надежде, что новое место исцелит мою душевную боль. Наверное, я ошибся. Ваш город не принес мне ни единого положительного впечатления. Но он подарил мне тебя. И сейчас, когда ты рядом, только это имеет значение... Ты веришь мне?
— Верю, — в глазах блеснули слезы, и Лиза прикусила губу.
— И… если для тебя действительно важно знать, где твоя мать, мы вместе найдем ее. Я обещаю.
Она обвила его шею руками и крепко прижалась к груди. Впервые в жизни она говорила о матери с другим человеком, и ее не осуждали. В сердце загорелась надежда, что мать удастся найти.
Миша зарылся лицом в ее непокорные пряди и зажмурился. Он вдруг почувствовал горячее желание быть рядом с Лизой так долго, как только возможно, оберегать и защищать ее. Та часть его самого, которая, казалось, умерла после увольнения из полиции, внезапно оказалась живой.
Он дарил ей поцелуй за поцелуем, и она робко отзывалась на его ласки. Ему хотелось обладать ею. Утонуть в ее огромных глазах, зарыться в копну непослушных золотистых волос, пахнущих ванилью, и любить ее. Любить до самого утра, пока не начнет светать, а потом уснуть рядом с ней в блаженном чувстве единения двух одиноких, исстрадавшихся сердец.