Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 17

Светоч сгорбился в кресле, завернутый в плед, и похож был на жидовского банкира - в зеленых наглазниках и в кепке с козырьком и ушами. Из-под пледа выглядывало несколько грелок. Пахло от светоча упоительно - словно он, как Людовик, мылся дважды в жизни, при рождении и при крещении. Я попросил принести еще свечей - комната была освещена очень тускло - и спросил у пациента, что его беспокоит. Первым ответом был ревматизм, но затем посыпались недуги, неизвестные даже самым современным медицинским справочникам. Я запомнил какие-то нутряные килы, затворение паховых жил и сгустки внутренних соков. Возможно, так пациент попытался описать altum vena thrombosis.

Поверхностный осмотр дал мне понять - передо мной здоровый человек и глубокий ипохондрик. Слабости, головокружения и нутряные килы были плодом его богатого воображения. Я как можно тактичнее намекнул на необходимость гигиены и порекомендовал при ревматизме смазывать колени оподельдоком. Разочарованный необнаружением в себе нутряных кил, господин Остерман презрительно фыркнул, отказался мне платить и попросил передать моему графу, чтобы впредь таких болванов больше не присылал. Я подумал о том, что сему пациенту нужен доктор, надевающий на своих подопечных рубашки с длинными рукавами, а вовсе не рядовой хирург, но, наученный горьким опытом, промолчал и откланялся.

Красавчик очаровательно хохотал, когда я рассказывал о подробностях своего визита к вице-канцлеру. Но я как-то забыл о том, что ипохондрики способны транслировать свои зловредные убеждения окружающим. Не прошло и недели, и я услышал о нутряных килах и затворении паховых жил уже от своего прекрасного нанимателя. Частое общение Рене с господином Остерманом дало свои всходы - имея дурную привычку сидеть ногу на ногу, Рене уверовал, что при этом паховые жилы непременно затворятся. Что уж говорить о ежедневных приемах, ежевечерних танцах, всего этого вынужденного пребывания на ногах без возможности присесть - ведь все это было неизбежной частью службы гофмаршала - и неизбежно сулило графу какие-нибудь нутряные килы. Господин Остерман помимо ума и таланта обладал несомненным даром убеждения, и Рене тут же ему поверил. Вице-канцлер был его путеводной звездой, и Рене доверчиво внимал всему, что лилось ему в уши - столь непререкаем был этот авторитет. Для домашнего хирурга настали черные времена. Ипохондрия накрыла наш дом, как чума Венецию. Вслед за хозяином в нутряные килы уверовал Кейтель, а за ним и вся дворня. Я спустился в людскую и прочел лекцию на тему "Что такое altum vena thrombosis, и почему он вам не грозит", но не очень-то это помогло. На Рене и вовсе доводы не действовали - он уже видел себя на краю могилы. Я вооружился мазью, состоящей на львиную долю из пресловутого оподельдока - о, как я жалел, что не подмешал в нее жгучего перца! - и принялся ежевечернее растирать этой мазью своего патрона, действуя одновременно мягким убеждением.

- Ваше сиятельство, нельзя принимать на веру все, что говорит вам почтеннейший господин Остерман, - уговаривал я, - Господин этот злостный ипохондрик, он выдумывает болезни. Вспомните, как почтенный вице-канцлер внушил графу фон Бюрену, что неумеренное обжорство ведет к утрате мужской силы.

- И что? Эрик стал меньше жрать, и сделался строен, как грация, и ему так лучше. Хайни подшутил над ним - так ведь они ненавидят друг друга. А меня он по-отечески предостерег от грозящего недуга...

Я лишь бессильно разводил руками, вымазанными оподельдоком.

В один из таких вечеров, посвященных непримиримой борьбе с нутряными килами, Рене в кружевной рубашке валялся на постели, и я обреченно втирал мазь в его изящные ступни. На антресолях копошился и хихикал гарем, за стеной циклично играли "Сарабанду" Генделя - граф ее обожал. Я невольно позавидовал своему патрону - он устроил жизнь именно так, как сам того пожелал.

Внизу хлопнула дверь, по лестнице загрохотали шаги. Рене побледнел, вскочил с постели и накинул шлафрок. Шаги слышны были уже в покоях. "Сарабанда" затихла. Рене поднял брови и сделал рукой неопределенный истерический жест - и я поспешно отступил за шпалеры, не выпуская из рук банку с мазью. За шпалерами прятался стул с дырой для ночного горшка, и я смиренно уселся на этот стул - как можно тише. Только двое из всех знакомых имели обыкновение вот так являться к моему патрону - заполночь, минуя Кейтеля, с грохотом топоча по комнатам - и я гадал, который это из них.

- Здравствуй, Гасси! Дай мне обнять тебя. Ты неважно выглядишь, - послышался мягкий, ленивый голос Рене.

- Я был болен, Рене. Ехал в карете и гадал всю дорогу, не отравлен ли я. Вдруг наш с тобой недоканцлер подсуетился раньше...

- Что ты, Гасси, - и я услышал звук поцелуя, - будь ты отравлен, от тебя бы иначе пахло. Не печалься, ты не отравлен. Как дела в старушке-Европе?

- Моя миссия провалилась с треском, - голос его был спокоен, не один Рене умел носить непроницаемую маску, но я знал, что Гасси всю свою жизнь вложил в эту миссию, все поставил на эту карту, и вот жизнь его рухнула, кончилась - он проиграл ее, - Завтра я буду просить об отставке, сложу, наконец, с себя дипломатические вериги. И поселюсь в столице, со своей женщиной и со своим братом.

Рене молчал. Я подумал - тяжело ему сейчас держать лицо - без вуали из привычных белил.

- Ты рад? - подозрительно уточнил Гасси.

Рене ответил длинной французской фразой, которую я, к сожалению, не в силах был понять:

- Vous supposez que je suis debout près de la fenêtre et j'attends votre retour? Vous n'avez plus perso

Таким тоном говорил он, наверное, когда был на своей службе - это был высокомерный, отстраненный голос обер-гофмаршала. Его брата ответ явно не обрадовал.

- Где сейчас твой француз? - спросил Гасси.

- Не знаю. Он недавно оставил меня. Быть может, где-то в Вене, или опять в Париже.

- Я так и думал, - я услышал, как скрипнуло кресло под тяжестью тела, - Я пытался угадать, с кем ты будешь, если заставить тебя выбирать. И лгал себе, выстраивая воздушные замки. Ты даже отослал Десэ - разве не вслед за мною? Недаром я опасался, что буду отравлен.

- Ты дурак, Гасси. Я никого не отсылал за тобою. Твои намеки как минимум оскорбительны, - холодно отозвался Рене.

- Ты прав, я дурак. Тысяча верст под снегом, под вой волков, в трясущемся холодном дормезе, с этой проклятой инфлюэнцей - и такая встреча на излете моего горестного пути. Ложись в постель, Рене, я расскажу тебе перед сном одну историю. А потом уеду домой.

"Только твоей истории мне и не хватало" - маялся я на своем горшечном стуле, не смея пошевелиться. Судя по звукам, Рене и правда забрался в постель, а Гасси продолжил свой рассказ:

- Лет десять тому назад, как ты знаешь, я только повстречал нашу муттер, нашу божественную Анхен, тогда еще герцогиню Курляндскую. Мои с ней встречи были нечастыми - впрочем, как и сейчас - но мы были весьма увлечены друг другом и старались не упускать ни малейшей возможности, чтобы увидеться. Когда я узнал, что моя любовь прибудет в Москву на коронацию императрицы Екатерины...

- Тебя же не было на коронации, - дрогнувшим голосом возразил Рене.

- На коронации меня не было, я не успел, - в голосе Гасси прозвучала насмешка, - я прибыл в Москву на неделю позже. Любимой моей в городе не оказалось, но мне сказали, что она за городом на охоте. Я пытался разыскать тебя, но ты тоже был за городом, на охоте - я еще подумал, на кого из фрейлин охотится мой легкомысленный братец. Что поделать - я оседлал коня и...

- Тебя не было на той охоте, - тихо проговорил Рене.

- Не будь так уверен, - отвечал Гасси, - К ночи я нашел вас. Я разыскал лагерь моей возлюбленной и упал к ее ногам. Слава богу, ее бездарный секретарь, которого Анхен возила с собою в качестве постельной грелки, валялся где-то пьяный, и нашему счастью никто не помешал. Я провел в ее охотничьем домике два волшебных часа, но далее оставаться было невозможно, не скомпрометировав мою прекрасную метрессу. Я решил переночевать в палатке своего младшего брата - благо, он тоже был на той охоте. Егерь взялся проводить меня. "Ваш братец сегодня не остался без добычи, - предупредил меня егерь, - возможно, он все еще не один". "Надеюсь, он поймал прелестную птичку" - пытался отшутиться я. Но егерь отвечал, что не назвал бы это птичкой - скорее более крупным зверем.