Страница 120 из 143
Старик турдетан прозрачно намекнул, что пора бы уже и собираться, и я послал слугу в ту дыру к "зафрахтованной" нами Мауре с вызовом на работу и с положенными ей за неё двумя тетрадрахмами — ага, новенькими пергамскими недавней серии с гордым профилем самого Эвмена. Дабы мой посланец успел наверняка и учитывая особенности бабьих сборов, при которых наведение марафета — задача не из простых, мы тоже не особо спешили. Да и вообще, в античных городах торопятся обычно только посланные куда-то их хозяевами рабы. Собрались наконец, выходим на улицу. Там — ну, ещё не совсем как у негра в жопе, но добропорядочные люди в такое время уже не шляются, где ни попадя.
Проходя мимо давешнего притона, увидели уже готовую к нелёгкому ночному труду Мауру. Шалава кивнула нам и двинулась вперёд, а мы замедлили шаг, обеспечивая необходимую в таком деле фору.
— Мы наняли её, чтобы она отвлекла те лишние глаза и уши, что околачиваются возле дома твоего господина, — пояснил я нашему провожатому.
— Это не пергамские шпионы, а соглядатаи Прусия, — заметил тот, — Они следят не столько за моим господином, сколько за возможными злоумышленниками.
— Я знаю. Но пергамскими шпионами считаемся мы, так что совершенно ни к чему нам мозолить глаза этим, — и показываю ему эвменовскую тетрадрахму, — Такими же заплачено и ей, и тому прохвосту, что привёл тебя к нам.
Старик не сразу въехал, в чём тут суть, но когда въехал — прыснул в кулак, как и Володя давеча. Правильно, пока с Пергамом официально всё ещё продолжается война, обладатели таких монет не будут их засвечивать и болтать на связанные с ними темы без крайней нужды, а когда эта война окончится, с Пергамом наступят мир-дружба-жвачка, и всё это станет можно — мы будем уже далеко отсюда.
Приближаясь потихоньку к усадьбе Одноглазого, мы увидели вполне успешное начало работы завербованной нами шлюхи — один из двух соглядатаев, что понахальнее, уже лапал её за бедро и недвусмысленно кивал ей в сторону кустиков, близ которых стоял и второй, та пощупать товар давала, но следовать в предложенном направлении как-то не спешила — видимо, торг между ними только начался, и к сходной цене договаривающиеся стороны ещё не пришли. Это нас вполне устраивало — главное, что у обоих "одно на уме", а всё остальное — болтается где-то исключительно на заднем плане и расценивается как посторонний шумовой фон. А мы разве против того, чтобы побыть шумовым фоном? Я даже, как и детвору зимой учил, втянул всю эфирку внутрь тушки, дабы восприниматься маленьким и незаметным. Нужды в этом не было, но когда занимаешься биоэнергетикой долгие годы, то уже на автопилоте не упускаешь ни единого случая для тренировки…
Перед парадным входом ещё торчала парочка вездесущих попрошаек, одна из низкопробных уличных порн, невзрачная и костлявая, недовольно зыркала на шикарную по сравнению с ней Мауру, а слуга-сторож обходил дом и всю усадьбу по периметру. Но к парадному входу наш провожатый нас, конечно, не повёл, а повёл он нас кружным путём к малозаметной калиточке в высоком каменном заборе, постучался в неё каким-то явно условным стуком, с той стороны слегка скрипнул засов, и калитка открылась, впуская нас во двор. Да и во дворе нас повели не к самому дому через сад, а в стоящий почти у самой калитки погребок. Мы обменялись понимающими ухмылками, когда оказалось, что дверь погребка запирается не снаружи, а изнутри, и между полками для амфор имеется проход, ведущий к другой дверце — ясно уже, что из погребка в подвал дома ведёт подземный ход. Юлька рассказывала нам, что в своём последнем пристанище Циклоп в реале соорудил не одну, а несколько потайных лазеек, дабы в случае чего улизнуть втихаря по какой-нибудь из них, да только вот когда они ему понадобились, все их выходы оказались известными посланной арестовать его для выдачи римлянам страже Прусия.
И в подвале дома наш провожатый не повёл нас наверх, а провёл коридором в соседнее помещение. Первое, что мы увидели в нём — это заваленный папирусами столик, и лишь затем — стоящего у окошка и освещаемого лунным светом Ганнибала Барку.
В Карфагене двенадцать лет назад нам доводилось его видеть лишь издалека и мельком — не того мы были полёта птицы, чтобы общаться с самим суффетом Карфагена. Ведь кем мы были-то тогда, если вдуматься непредвзято? Пусть и не совсем уже простой, пусть и элитной, пусть и весьма высокооплачиваемой, но всё-же наёмной солдатнёй, не имеющей никакого отношения к карфагенскому государству, а служащей в маленькой частной армии одного из олигархических семейств. И если именно у нашего олигарха и имелись несколько особые отношения именно с этим суффетом, то кого этим можно было удивить в Карфагене? Это были их дела, а нашего положения наёмников они не касались никаким боком. Теперь же, спустя двенадцать лет — вот он, Ганнибал Тот Самый, стоит перед нами и принимает нас — пусть и не самих по себе, пусть как посланцев того самого олигарха, но тем не менее. Раньше мы подобной чести как-то не удостаивались.
— Я рад видеть в моём доме доверенных людей моего старого друга Арунтия, — приветствовал нас Одноглазый…
22. Одноглазый
— Да, я наслышан и о вашем государстве, — кивнул Ганнибал, — Друг и союзник римского народа? Не очень-то это хорошо, судя по Карфагену, а в скором времени, как я сильно подозреваю, и по Вифинии…
— Мы, скорее, в положении Масиниссы и Эвмена Пергамского — ну, с поправкой на наши масштабы, конечно, — возразил я.
— Эти — да, в гораздо лучшем положении. Но вот надолго ли? Сейчас Нумидия нужна Риму в качестве пугала для Карфагена, а Пергам — как союзник против Селевкидов и Македонии. А когда не станет их, будут ли нужны Риму эти друзья и союзники? Я вот и родосцам пишу об этом же. Сицилия, Корсика с Сардинией — это были мелочи, но за ними последовали юг Испании и побережье Иллирии! И вы думаете, что римляне остановятся на этом? Аппетит приходит во время еды, и в конце концов римляне войдут во вкус! А уж повод — рассказать тебе, как это делается?
— Я знаю уже об этой истории с Сагунтом, почтеннейший. Но есть же и немалая разница между тобой и римскими наместниками, и я говорю сейчас вовсе не о воинских талантах — есть такие, как Варрон, но бывают ведь изредка и такие, как Сципион, которого ты и сам признал достойным себя…
— Сципион — да, — тяжко вздохнул побеждённый им при Заме полководец, — Будь у меня тогда такое войско, как в начале войны, а не те его жалкие остатки — посмотрели бы мы ещё, чем бы кончилась наша с ним встреча. Увы, свершившееся — уже свершилось, а прошлого не вернуть и не изменить даже бессмертным богам. Но ты говорил о другом?
— Да, я говорю о другом. Когда ты затевал свой поход, ты мог позволить себе планировать войну на несколько лет вперёд. Ты был уверен, что тебя не сменят через год другим человеком, который и одержит подготовленную тобой победу и получит за неё всю славу, добрая половина которой по справедливости должна была достаться тебе…
— А римский консул или претор не планирует своих действий дальше, чем на год, после которого его всё равно должны сменить, — закончил за меня карфагенянин, — Да, я понял тебя — если вы будете достаточно сильны, чтобы уверенно продержаться этот год даже при самых неблагоприятных обстоятельствах — римскому наместнику нет никакого смысла затевать с вами войну, победу в которой одержит уже не он, а кто-то другой.
— И поэтому нам, чтобы избежать ненужной нам войны с Римом, достаточно просто не начинать её самим, — добавил я.
— Испанским преторам, я слыхал, продлевают теперь срок их полномочий ещё на год? Значит, вы должны теперь рассчитывать свои силы на два года, а не на один?
— Новые преторы всё равно избираются, почтеннейший, просто для них находят другие задачи, и прежний претор не может знать об это заранее, с самого начала своего года. Он не уверен во втором годе и всё равно планирует только на один текущий.
— А если будет уверен? Ну, допустим, очередная война на Востоке, на которую и отправят новых преторов вместо Испании?