Страница 40 из 51
– И я остаюсь, – а это уже Элрохин. – Не хочу деда надолго оставлять, пока он не оправится после заточения.
– А я полечу, пожалуй, – пожал плечами Аэглеф. – Хочется посмотреть, как изменился мир за то время, что меня не было.
– А можно вопрос? – слова Элрохина о заточении напомнили мне об одной странности, которую я заметила, но в тот момент было не до расспросов.
– Конечно, – улыбнулся мне Элрохин. – Спрашивай, о чём хочешь, девочка, не нужно каждый раз просить разрешения.
– Когда мы только вас нашли, Нивена переживала, что вы там без еды, воды и почти без воздуха. Она сказала, что там гер-ме-тич-но, – использовала я новое слово, которое узнала от девочки. Кажется, скоро я и сама начну разговаривать на драконьем языке. – А когда вы вышли, то сказали, что вода и воздух у вас были. Мне это непонятно.
– Ты ведь уже знаешь, что все мы владеем магией огня, а некоторые – и другими стихиями. Так вот, среди нас оказались те, кто может управлять водой и воздухом. У нас получилось обеспечить приток свежего воздуха и заставить воду просочиться сквозь мельчайшие трещины в стенах. И светом мы себя, конечно, обеспечили. К сожалению, никто из нас не обладал магией земли, так что открыть проход мы не смогли. Это очень редкий дар, хорошо, что у Фолинора он был, иначе мы бы все там снова умерли.
– Понятно…
– Если есть ещё какие-то вопросы – спрашивай.
– Я многие слова не понимаю, – смутилась я.
– И какие конкретно?
– Ну вот это хотя бы. Конкретно. И ещё несколько. Я все не помню, а некоторые даже не выговорю, но вот ещё это – форсажор.
– Форс-мажор? – уточнил Диэглейр. – Это значит, обстоятельство непреодолимой силы. То, что нельзя изменить, то, что от нас не зависит. Понимаешь?
– Не очень.
– Хорошо, представь, что тебя послали… ммм… например, в лес, землянику собирать. А ты заболталась с подружкой, ушла с ней гулять и ягоду не собрала. Кто виноват?
– Я, конечно. Только я так не делала никогда, а вот братцам за такое частенько доставалось. Пошлёт их папенька огород поливать, а они на речку убегут и весь день купаются. Ох и получали они потом хворостиной! А меня за ягодами не посылали, я дома, с детьми целый день, только к колодцу и выходила.
– Да, похоже, невесело тебе жилось, – вступил в разговор Аэглеф. – А представь, что ты всё же пошла в лес, с подружками не болтала, цветочки не собирала, на речку не убегала. Пришла – а там… снег выпал по колено!
– Летом? Снег? Так не бывает! – рассмеялась я.
– А вдруг? Вот взял и выпал. Или пожар лесной прошёл, всё сгорело. Ни леса, ни земляники. И пришла ты домой без ягод. Кто в этом виноват?
– Тот, кто костёр в лесу не затушил.
– Но не ты, верно? От тебя ничего не зависело. Ты не смогла принести ягод, потому что их просто не было. Форс-мажор, понимаешь?
– Ага. Значит, всё, что с вами случилось, – это форс-мажор? Виноват этот… Лоргон, а вы все ничего сделать не могли. Так?
– Всё верно, Аэтель, – похвалил меня наш старейшина и ушёл в спальню, даже не попрощавшись. Впрочем, вскоре вернулся и дал мне тетрадь и какую-то палочку. – Давай сделаем так – ты будешь записывать все слова, которые тебе непонятны, а в конце каждого дня я буду тебе их объяснять, хорошо? Кстати, ты писать умеешь?
– Да, умею, – кивнула я, рассматривая странную деревянную палочку, заострённую с одного конца, там из дерева торчало что-то чёрное.
– А почему именно ты? – возмутился Эльрод. – Я тоже мог бы объяснять Аэтель непонятные слова.
– Потому что она живёт в моей пещере, напоминаю, если с первого раза не запомнил. А после ужина тебе здесь делать нечего. – Потом наш старейшина вновь обратился ко мне: – Это называется карандаш, Аэтель. Просто проведи по бумаге грифелем, вот этой чёрной штучкой. Попробуй.
Я попробовала. На бумаге появилась чёрная полоса. Как удобно! И чернила с собой носить не нужно, и кляксы не наделаешь. Желая поскорее испытать новую игрушку, я положила тетрадь на стол и, прикусив от усердия кончик языка, старательно вывела большими печатными буквами: «ВУЛКАН», «КОТ И КЛИЗЬМА», «КАНКРЕТНА», «АПСАЛЮТНА» и, немного подумав и попыхтев, «АЛЬТИРАНТИВА». Буквы вышли кривые, ну так я же лет восемь, наверное, перо в руки не брала. Да, как в школу при храме ходить перестала, так и не брала. Писала иногда палочкой на земле, братцам буквы показывала, вот и всё. Хорошо хоть, вообще не забыла, как они пишутся.