Страница 14 из 51
– Тогда где все? – я махнула рукой в сторону окна, в которое можно было увидеть тёмный отвесный склон другой скалы, стоящей напротив. – Где огни? Почему никто не летает? Никого не слышно, вообще никого. Тишина какая-то… мёртвая.
– Мёртвая, – повторила Луччи и по её щекам потекли слёзы. – Как верно ты сказала. Это мёртвый город. И мёртвый остров.
И она расплакалась. Керанир вскочил, взял малышку на руки и, баюкая и шепча что-то успокаивающее, понёс к стене, отодвинул висящий на ней половик, более тонкий, чем остальные, и скрылся в ещё одном проходе, который тот, оказывается, закрывал.
– А как же рагу? – пробормотала я, не зная, что ещё сказать.
– Пусть идут, – вздохнул Эйлинод. – Воспоминания ещё слишком болезненны. Спасибо, щи были очень вкусные.
Он встал из-за стола и вышел «во двор», в тишине было слышно, как его шаги затихли где-то вдали. Я помнила, что там есть ещё несколько пещер, в которых я не была и не знала, что там находится. Но мальчик явно не просто так гулял, у него была какая-то цель.
– К Финиене пошёл, – вздохнула Нивена. – Он к ней часто ходит. Просто сидит рядом, иногда разговаривает с ней. Всё надеется, что она к нему вернётся.
– А кто такая Финиена?
– Его жена.
– Его… кто?! Но он же мальчик, он малыш совсем.
– Аэтель, мы не дети. Мы просто так выглядим, оказались заперты в эти тела. Ещё совсем недавно мы были не просто взрослыми, мы были старыми. Дряхлыми стариками. Самыми древними в клане. Потому и выжили.
– А остальные?
– Большинство умерли. А остальные… Эйлинод говорит, что они просто спят. Нужно подождать, и они к нам вернутся. Ведь он жив. А если бы Финиена умерла, он бы тоже умер, поскольку их души и судьбы связаны. И только это и даёт нам надежду, что наши близкие к нам вернутся.
– А разбудить её нельзя? – я никогда не слышала, чтобы можно было спать и не просыпаться.
– Пойдём, я кое-что тебе покажу, – Нивена встала, подошла к плите, движением пальца уменьшила силу огня, потом взяла меня за руку и вывела «во двор».
Над её плечом тут же возник светящийся шарик, который помогал не споткнуться, потому что в большой пещере стоял сумрак. Из входа в ту пещеру, что я про себя окрестила хлевом, слышалось недовольное гоготание гусей.
– Нужно птицу покормить, – вспомнила я.
– На обратном пути покормим. Заодно покажу тебе, где здесь у нас туалет и ванная.
– Туалет и ванная?
– Нужник и баня, – пояснила девочка.
В этот момент мы подошли к одной из «дверей», которая неярко светилась в темноте. Погасив наш шарик, Нивена за руку подвела меня ко входу в очередную пещеру и остановилась на пороге. И я тоже замерла, рассматривая невероятную картину, открывшуюся мне.
Пещера была довольно большая, но при этом низкая, если сравнивать с «двором». Её дальняя часть тонула во мраке, но и того, что освещал одинокий шарик, который плавал над плечом сидящего к нам спиной Эйлинода, было достаточно, чтобы увидеть, что именно её заполняет. Каменный пол толстым слоем укрывала солома, а на ней…
– Яйца? – выдохнула я.
– Да, – шепнула Нивена. – Тише, не будем мешать Эйлиноду.
Я снова огляделась. Да, на соломе, в аккуратных гнёздышках, лежали огромные яйца. Размером, наверное, с ведро, только уже и длиннее. И форма странная – не как у птиц, а как у муравьёв: вытянутая, и оба конца одинаковые. И яиц было много, очень много. Я попыталась их сосчитать, но сбилась. Ещё я заметила, что несколько яиц почему-то лежало отдельно, в сторонке.
– Жизнь потихоньку налаживается, Финиена, – послышался голос Эйлинода. Я вновь взглянула на него и увидела, что он поглаживает одно из яиц. – Керанир слетал в человеческую деревню и забрал там дары. Так что у нас теперь есть мясо, молоко, куры. И ещё он принёс человеческую девушку. Её зовут Аэтель. Она вкусно готовит. Конечно, не так вкусно, как ты, с тобой никто не сравнится, но всё равно, можешь теперь за меня не волноваться. Старейшина, наверное, рассердится на Керанира, но мы убедим его оставить девушку. Она нам нужна.
– Пойдём, – шепнула Нивена, уводя меня. А я почувствовала, что на глаза наворачиваются слёзы – этот разговор Эйлинода с женой, которая и не жива, и не мертва, пронял меня до печёнок.