Страница 21 из 82
Она к тому же знает мое лицо. Никто не говорит об этом, но это в их взглядах, в их молчании. Она знает меня в лицо, и если я буду пойман в городе после того, как она сообщит о моей личности, мне повезет провести остаток жизни в тюрьме.
Макбрайд встречается с поисковыми отрядами большую часть ночи — если он найдет ее, это навсегда закрепит его лидерство, и он не может упустить такую возможность. Но он возвращается время от времени, якобы, для дозаправки. Я вижу, как он смешивается, перемещаясь среди оставшихся людей, бросая правильные слова в нужные уши. Разговаривая, успокаивая, тихо разжигая гнев под видом обмена озабоченностями. Его тон всегда спокойный, но я не могу забыть презрение, которое я видел в его взгляде полном злобы и яда. Он не закончил со мной. Мне хочется предугадать его следующий шаг — выяснить, какую речь или трюк он будет использовать, чтобы приобщить остальную часть моего народа к своему делу.
Когда он кладет руку на мое плечо, я теряю терпение, отмахиваюсь от него и отворачиваюсь от стола, где стою, чтобы пойти дальше по коридору. Я слышу его голос за собой, но голова стучит, и слова, которые я улавливаю, только усугубляют ситуацию. Позволить ему сделать удар в мою удаляющуюся спину — это меньшее из двух зол. Я привел ее сюда, я позволил ей уйти, и если я хочу, чтобы меня вообще услышали, я знаю, что этого не произойдет сегодня вечером.
Я поворачиваю направо, подальше от главной пещеры, автоматически направляясь в сторону Шона и класса. У него там спят дети на выложенных в ряд маленьких матрасах, их тела — маленькие комочки под одеялами. Он молча наблюдает за нашими невинными душами, пока они спят, выражение его лица нечитаемое. Интересно, завидует ли он им.
Потом он замечает движущуюся тень, когда я останавливаюсь в дверном проеме, и поворачивается, чтобы подойти ко мне.
— Как твоя голова? — Никаких намеков на привычные поддразнивания, его взгляд пристальный.
— Болит, но крепкая как обычно. Чтобы убить меня надо ударить сильнее.
Голос Шона остается низким и вдумчивым.
— Я всю ночь обдумывал это, пытаясь понять, как сбежала trodaire. Бессмыслица какая-то, тем более только у тебя был ключ от двери.
Тяжесть оседает внутри меня, и когда я смотрю на него, его взгляд ожидающий.
Он говорит снова, почти неразборчиво.
— Если я все понял, как долго, по-твоему, до этого допетрят Макбрайд и остальные?
— Шон, я…
— Флинн, ты подписал ордера на нашу смерть. Каждого из нас. — Намек на предательство в его голосе режет меня гораздо глубже, чем гнев.
— Вот как мы начинаем находить общий язык, — отвечаю я, надеясь, что мое лицо не показывает, насколько я чувствую себя виноватым. — Она не такая, как ты думаешь. Она отличается от других.
— Отличается? — Челюсти Шона сжимаются, глаза раскрываются от ужаса. — Боже, она тебе нравится. Флинн, пожалуйста. Скажи мне, что ты не думаешь…
— Конечно, нет, — отрезаю я, затем опускаю свой голос с усилием, когда несколько детей за моим кузеном ворочаются в кроватях. — Но если есть шанс, что она нам поможет, я должен этим воспользоваться.
— Она trodaire.
— Я не думаю, что это означает, что она заслуживает смерти, делая свою работу.
— Ее работа убивать, — шипит он. — Или убеждаться, что это делаем мы.
— Она не убила меня, когда сбежала, а она могла.
Он наблюдает за мной в течение долгого времени, и я чувствую, что мое сердце колотится, отсчитывая секунды.
— Дай мне ключ, — наконец говорит он.
— Ключ?
— От камеры, где она сидела. — Он протягивает руку, шевеля пальцами в нетерпении. — Они найдут его у тебя, и тебе конец.
Дыхание вздымается в неустанном вздохе, и я нахожу в кармане ключ, который не давал Джубили выбраться наружу. Шон берет его и засовывает в карман, оглядывает коридор за мной, прежде чем пройти мимо меня направляясь в туннель.
— Шон. — Мой голос заставляет его остановиться. — Спасибо те…
— Нет, — прерывает он меня. — Просто… прекрати. — Затем он уходит, чтобы без сомнения найти какое-нибудь место, куда засунуть ключ, где его никто не найдет.
Я медленно иду по коридору и беру левее, уходя прочь от шума и людей. Вместо этого, я в тишине слышу голос Джубили Чейз у себя в голове.
Что теперь, Ромео?
Я пробираюсь по лестнице, в более темные, более тихие части пещерного комплекса. Где-то я могу думать.
Здесь шероховатые поверхности горных пород не выровнены, а части пластика, прикрывающие отверстия в другие пещеры, впускают сквозняки. Только когда я поворачиваю за угол, я выясняю, куда несут меня ноги — к складу боеприпасов, где толстые металлические двери все еще стоят между Макбрайдом и откровенной войной. Чтобы посмотреть на твердое, физическое напоминание того, что он еще не выиграл.
Страх Шона точно стучит у меня в груди. Если он выяснил, что я помог Джубили, сколько еще осталось времени, пока этого не выяснит Макбрайд? Тем не менее, ему не хватает доказательств, и пока я дышу, я могу продолжать бороться.
Хотел бы я знать, за что сражаюсь. Каким я хочу видеть мир. Страх и гнев, висящие в воздухе, сегодня, чем когда-либо, ясно дают понять, что любой шанс на мир растворяется прямо перед нашими глазами. Макбрайд набирает последователей, и скоро поднимется волна.
Я снимаю фонарь с крючка на стене, поворачивая за последний угол.
Там где был замок на двери склада боеприпасов, находится витая дыра, неровные края которой обгорели и почернели от паяльной лампы. Все, что я слышу, это свой пульс.
Рука поднимается к шее, ища цепочку, держащую ключ. Я ловлю ее пальцами и тащу, прижимая краешек ключа к коже, когда хватаю его. Но теперь мозг переводит то, что видит, и я понимаю, что никому не нужен был ключ для этого.
Макбрайд не ждет поднятия волны, больше нет. Он не ждет, чтобы завоевать сердца и умы всего нашего народа.
Я действовал один, и теперь он сделал тоже самое. Шкаф пуст. Все наши пушки, наши взрывчатые вещества, все, что ему было нужно, чтобы спровоцировать trodairí на тотальную войну — все пропало.
Она снова прячется под прилавком, и там с ней также находится зеленоглазый парень. Они прислушиваются к тому, из-за чего ругаются родители девочки.
— Если мы просто дадим им то, что они хотят, они оставят нас в покое. — Отец девочки говорит тяжелым, резким голосом. Его страх вызывает страх у девочки, и она сглатывает, ее ладони потеют.
— Позволить им выиграть? — Ее мать тоже боится, но ее гнев сильнее. — Позволить им использовать наш магазин, наш дом, чтобы устроить свой бунт? Как же наша дочь? Думаешь, она тоже должна помочь им с их планами?
— Мы могли бы отправиться на Вавилон, навестить твоего отца. Он не видел Джубили с детства, я уверен, что он приютит нас на несколько недель.
— Я не позволю им превратить наш дом в зону военных действий.
Девочка закрывает глаза, пытаясь заблокировать голоса. Мальчик хватает ее за руку, заставляя девочку в замешательстве уставиться на него.
— Тебя не должно быть здесь, — шепчет она. — Тебя никогда не было в Новэмбэ.
— Я не враг тебе, — шепчет мальчик. — И тебе не нужно делать это в одиночку.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
ДЖУБИЛИ
РЯДОВОЙ ПАТРУЛЬНЫЙ, ЧТО обнаруживает меня в нескольких километрах от базы, не один из моих, и я не знаю его имени. С солдатами, которые приходят и уходят каждые несколько недель, невозможно знать их всех. Мы стараемся просматривать реестры фотографий, чтобы мятежники не воспользовались высоким коэффициентом текучести базы, но мы по-прежнему не очень-то справляемся.
Повстречав размытые, шокированные, но облегченные лица, со мной на базе повозились и засунули в госпиталь. Я слышу такие слова, как выдержка, переломы и признаки внутреннего кровотечения. Я окружена заботой о ребрах, о ране на боку с попавшей туда грязью, о шишке на затылке. Мне хочется протестовать, что если я не умерла после того, как провела большую часть дня, прорываясь через эти чертовы болота, еще несколько минут меня, вероятно, не убьют меня. Но я слишком устала.