Страница 2 из 5
Последнее, что я видела в жизни, огненная вспышка, от которой глаза будто сами полыхнули. А потом удушливая волна, сдавившая горло. Легкие будто распирало изнутри, и я не могла сделать ни одного вздоха. Чьи-то руки, вытянувшие из горящего дома. В обожженные легкие хлынул свежий, кажущийся сладким воздух, и я потеряла сознание. Когда очнулась снова, сразу не поняла, где нахожусь. Чувствовала, что глаза открыты, но не видела ими ничего. Казалось, меня поместили в погреб, лишенный малейшего источника света. Или… гроб?
Последняя мысль привела в состояние паники, и я лихорадочно замахала руками и ногами. Не знаю, что было бы, почувствуй я стенки того, чего так боялась. Наверное, умерла тут же. Сердце бы разорвалось, не выдержав очередного потрясения. Но руки и ноги ловили лишь пустоту. Ощупав пространство, на котором лежала, поняла, что это кровать. Это немного успокоило, но лишь до того момента, как над головой раздался голос:
– Все в порядке, Агнейка. Ты в безопасности.
Голос моей тетки Эжены. Но почему я не вижу ее? Где мы находимся? Вопросы бились в голове всполошенными птицами, но никто не торопился давать на них ответы. Я разлепила пересохшие, судя по ощущениям, запекшиеся губы и попыталась озвучить то, что меня тревожило. Горло тут же отозвалось приступом саднящей боли, а с губ сорвался лишь плохо понятный хрип. Я никак не могла облечь его в слова.
Плечо накрыла чья-то рука.
– Не говори ничего. Ты наглоталась дыма, пока тебе это трудно.
– Тетя? – неуверенно сказала я, но снова получился надсадный сип. Каким-то чудом она поняла и откликнулась:
– Да, это я, деточка. Поспи сейчас. Лекарь обработал твои ожоги. Теперь нужно только отдыхать и набираться сил.
Ожоги?! Последняя мысль и вовсе повергла в шок. Теперь я изуродована? Господи, ну почему я ничего не вижу?! Что произошло? Помню, как посреди ночи разбудил крик отца:
– Пожар! Быстро все бегите из дома!
А потом начался хаос. Мы с мамой и младшей сестренкой ринулись из дома. Отец пытался вынести хоть какие-то вещи. Потом начали рушиться потолочные балки. Одна упала прямо на него. Помню, как мы все кричали. Мать всучила мне двухлетнюю сестренку и велела выносить ее. Сама же ринулась на помощь к отцу. Я побежала, лавируя между лижущими мебель языками пламени. Спасительная дверь казалась такой близкой, но огненная вспышка оказалась быстрее моих ног…
И теперь я понятия не имею, выбрались ли мои родные, насколько пострадала сама. Ну почему я ничего не вижу?! Объяснение казалось настолько пугающим, что я упорно отталкивала его от себя. Я схватила теткину руку, еще лежавшую на моем плече, и второй рукой коснулась своих глаз. Наверное, она поняла… Я услышала приглушенный всхлип.
– Мне жаль, деточка. Ты ослепла.
Отчаяние, накатившее при этих словах, описать словами трудно. На меня будто обрушился весь мир и одновременно сжался до размеров теткиной руки и того, что я могла сейчас ощущать. Прикосновение грубоватых простыней, запах мази, которой, наверное, обработали мою кожу, приглушенная сейчас боль от ожогов. Я усиленно моргала, словно это могло помочь исправить ситуацию. Ну же, глаза, вы можете видеть! Ответом мне служила сгрудившаяся вокруг непроглядная тьма. В голове мелькали воспоминания: наша деревенька, затерявшаяся среди непроглядных лесов, река, протекающая неподалеку, лица односельчан. Краски мира, которые раньше я считала само собой разумеющимся. Только утратив что-то, начинаешь понимать, насколько оно на самом деле важно для тебя. В череду хаотично мечущихся мыслей и образов ворвался голос тетки:
– Лекарь сказал, что еще надежда есть. Зрение может восстановиться. Правда, никто не знает, когда.
И будет ли это вообще? – с горечью добавила я про себя. Мне придется смириться с чудовищной правдой. Теперь я калека. Та, на которую будут смотреть с жалостью и которая всегда будет нуждаться в опеке. Более того, если я еще стала безобразной из-за ожогов, меня даже шарахаться будут. Для девушки, считавшейся первой красавицей деревни, удар тяжелейший. Я чувствовала, как из незрячих глаз катятся горячие капли и как саднят от этого щеки. Наверное, тоже обожженные. Тетя гладила меня по голове и говорила:
– Хорошо, что ожоги не сильные. Уже через пару месяцев и следа не останется. Так тоже лекарь сказал. Он у нас хороший, сама знаешь. В городе учился. Раз уж говорит, значит, так и будет. Не падай духом, Агнейка. Теперь тебе нужно быть еще сильнее, чем раньше.
– А мама? Отец? Сестра? – снова попыталась я спросить саднящим горлом.
И тетка снова непостижимым образом поняла меня.
– Брат мой и невестка не выбрались. Пусть бог примет их души. А Калиска живая. Вытащили вас обоих. Она даже не пострадала ничуть. Не зря говорят, что бог малых детей оберегает.
В этот день я выплакала больше слез, чем за всю жизнь. Оплакивала родителей и свою горькую долюшку. Единственная отрада – сестренка. Только то, что она жива осталась, еще придавало сил жить дальше. Иначе не знаю, как бы пережила это. Наверное, перестала бы есть и пить и просто ждала кончину. Еще и мыслями добивала себя горькими о том, что теперь обуза для тети и ее мужа. Пока я несколько недель пластом лежала, восстанавливаясь после ожогов, я о многом передумала. Вспоминала безногого гончара Андира, который в графском отряде раньше служил. И как он на людях всегда шутил и улыбался. Женился даже, уже третьего ребятенка ждут с женой. Вот с кого пример нужно брать. И с увечьем жить можно, главное, рук не опускать. Научусь ткать получше или еще каким-то ремеслом заниматься. Буду хоть немного денег в семью приносить. За себя и за Калиску. Чтобы не попрекали нас куском хлеба. Тетя добрая и отзывчивая, а вот муж ее… Вот с того станется попрекать. А так уж повелось, что слово мужика закон. Не станет тетка мужу перечить.