Страница 4 из 98
Мама ушла в родительскую комнату одеваться. Мы остались вдвоем с отцом.
- Джек, - отец опустил руки, - что-нибудь случилось?
Я пожал плечами.
- Джек, - отец поморщился и сглотнул, - может, нам попросить для тебя в Комиссии квартиру? Тебе тяжело с нами?
- Мне, - я вдруг понял, что сейчас разревусь, - тяжело со всеми...
Мама вышла из комнаты, запахивая халат:
- Что будем есть? - она затянула пояс халата.
- Мне все равно, - тускло сказал отец.
- Мне тоже.
- И мне, - разозлилась мама, - ну вас всех. Будете жрать яичницу.
Она ушла на кухню, зажгла газ.
Я уселся на стул и тихо сказал отцу:
- Если бы не эта зеленая гадина, у нас во всех домах были бы не вот эти допотопные газовые горелки...
Мама разбила яйца, вылила их на сковородку. Сковородка зашипела, зашкворчала.
- Конечно, - продолжал я, - когда вся планета только и занята тем, чтобы придумать такое, чтобы в хавальник жабе впихнуть, чтобы та живых людей не жрала, - тут не до человеческих кухонь.
- Джек, ты хлеб в распределителе взял?
- Нет, - огрызнулся я, - не взял.
- Пойди и возьми.
- Не пойду.
Отец поднялся:
- Я схожу.
- Что такое? - мама выключила горелку, выглянула из кухни. - Не понимаю, просто не понимаю... Он не выполняет простейших, элементарнейших обязанностей... Ты уроки сделал?
- Нет. Мне 18 лет - и мне надоело делать уроки. Я хочу жить, а не учиться.
Мама всплеснула руками:
- Ба, ба, какой пафос! Я вот до сих пор учусь, живу и учусь, а этот...
- На повара...
Мама покраснела:
- Да... ну что я могу сказать: дурак и хам...
Она вернулась на кухню.
Папа ушел за хлебом.
Я лег на диван и стал смотреть в стенку, в обои.
Я следил за узором обоев, и мне, как в детстве, стало казаться, что из волнистых обойных узоров складываются смешные и страшные рожи, расплюснутые и вытянутые, вытянутые и расплюснутые.
Пальцем я провел по стене. Закрыл глаза.
Я снова увидел Мэлори.
Папа вернулся с хлебом. Мама позвала:
- Идите ужинать.
Я вошел в комнату. На столе шипела яичница из шести яиц с беконом; кроме того, в глубокой глиняной миске лежали грудой пупырчатые небольшого размера твердые огурчики, ломти свежайшего хлеба, квашеная капуста, спирт в запотевшем графинчике и кроваво-красная наливка в фигурной, искусно выдутой бутылке, изображающей дракончика, стоящего на задних лапах.
Мама разделила аппетитно скворчащую, будто беседующую с кем-то на непонятном языке яичницу на три части, брякнула мне на тарелку мою долю, спросила:
- Ты руки-то мыл?
Я промолчал.
- Понятно...Дженнаро, наливай. Ребенку - наливку, нам - спирт...
- Мне тоже...
- Нет, милый, ты и без спирта... плюешься... Разливай. "Не задерживай движенье", - моряку кричит.
- Ты, - я смотрел на то, как папа разливает сначала спирт, потом вино, - спирт из лаборатории принесла?
Мама подняла свою рюмку:
- А как же! С зеленого дракона хоть спирта литр! За дракошу!
Я оглянулся. Глаз дракона, чуть выпуклый, квадратный, серый, похожий на экран неработающего телевизора, висел в углу квартиры, мирно и безразлично.
Малозначащая деталь городского быта - экран, привинченный на стыке стен и потолка.
Мама аппетитно хрумтела огурчиком, вилкой зачерпывала длинно порубленную капусту.
- Не оглядывайся, - усмехнулась она, - ушей у него нет. Были, да потом - отказались. Дракоша нервничает - люди зря гибнут. Всем нехорошо.
- Понятно, - я все еще смотрел в серый экран.
- Ты ешь лучше, понятно ему... Видали, пониматель какой, - мама уцепила вилкой белый кусок яичницы и отправила его в рот.
Папа ел молча, подбирал хлебушком остатки.
- Погодите, - сказал я, - погодите, я тоже дра-дра поприветствую... чтобы понервничал... старичок. Не все дракоше масленица - будет и постный день, такой поговорки у вас нет?
Мама не успела ответить, я вскочил на стул, высунул язык: "Ээ!", потом повернулся к глазу спиной, стянул штаны и показал дракону зад: "Кушай, приятного аппетита!"
Мама сорвалась с места:
- Джек, уймись, прекрати, Джек!
Она грохнулась на пол на колени перед драконовым багровеющим глазом.
Отец вышиб стул из-под моих ног, поймал меня за шиворот, отволок в другую комнату (словно там не было глаза дракона) и с силой врезал по скуле.
- Застегнись, - прикрикнул отец, - застегнись, идиот, подонок...
Багровый свет наполнял всю комнату. Я подтянул штаны, застегнул ширинку.
Из комнаты я услышал мамин крик:
- На колени, Дженнаро, Джек! На колени!
Отец бухнулся на колени.
Я уселся на диван, потрогал рассеченную скулу.
Такого багрового режущего света я не видел ни разу в жизни.
Папа устало поднялся с колен. Почистился. Багровый сумрак стал рассеиваться.
Я услышал мамины всхлипывания.
- Идиот, - тихо сказал отец, - просто идиот. Ты думаешь, ты - храбрец? герой? Нет, ты просто идиот, не умеющий просчитывать результаты своих действий. Цена твоему геройству - грош. Ты вроде ребенка, который без родительского догляду вышел на балкон, протиснулся сквозь балконную решетку и стоит на карнизе над бездной. Он не понимает, с чем играет; у него нет страха высоты. Ему повезло: он еще ни разу не падал из кроватки, поэтому он не боится упасть с небоскреба. О, идиот, идиот! - отец печально покачал головой.
Глава вторая. Маму надо слушаться
С меня сорвали одеяло.
- О! Герой. Вставай, просыпайся... Пора, пора...
Я плохо соображал и сквозь сон слышал голос мамы:
- Я ордер спрашиваю. Меня не интересуют ваши пропуска, вы не на свой объект пришли, а вломились в мою квартиру, поэтому...
- Эй, парень, - голос грохнул над самым ухом, - ты что ли ж... дракону показывал? Ну, собирайся, дококетничался - ты ему понравился.
Голова у меня кружилась, даже и без одеяла я проваливался в мягкий нежный сон.
- Чувиха, не раздражай ребят, что ты мельтешишь в своем капотике? Ребята из подземки - баб уже год не видели, а ты тут...
- Б... да он снова дрыхнет! Мужик! Тебе же сказали: сна больше не будет. П...ц, приехали!
Резкая боль. И я открываю глаза. Вся комната залита ровным умиротворяющим белым светом. Это сияет глаз дракона. Черные тени людей в зеленой форме. Их много. Тени, черные и четкие, мама в халате, накинутом на ночную рубашку. Холод, неприютность. И страх, омерзительный, ледяной страх, подрагивающий в низу живота. Я начинаю одеваться. Я одеваюсь медленно. Стараюсь одеваться как можно спокойнее, не спешить. Ухо и пол-лица горят, из губы сочится кровь.