Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 20

Кейт успела уйти вперед. Платье облегало танцующие бедра. Вся такая легкая, воздушная, такое золотистое облачко. Картину портили только белые кроссовки. Но даже они шли Кейт и делали ее еще более юной, сияющей и необыкновенно сексуальной. Легкий бриз приподнял подол платья. Бред с улыбкой наблюдал, как она, покраснев, одергивает его.

Он засунул руки в карманы и, чуть ли не насвистывая, пошел следом. У него всегда была слабость к прекрасным ножкам. А ножки у Кейт были первоклассные. Кейт ускорила шаг. Куда это она вдруг так заторопилась? Но вот она уже остановилась возле парка, у ларька, где продавали хот-доги.

Когда он подошел, она уже успела сделать заказ.

Продавец посмотрел на него вопросительно, Бред покачал головой и заплатил за хот-дог Кейт, хотя, безусловно, она могла и сама это сделать. Себе он взял бутылку воды. Они сели на скамейку в парке. Кейт вгрызалась в хот-дог так жадно, как будто несколько дней ничего не ела. Ну да, насколько он мог судить, фактически она ничего и не ела. Так что, даже если бы она сейчас взяла себе полдюжины хот-догов, он бы терпеливо ждал.

Бред вытянул ноги и отхлебнул из бутылки с водой.

— Да, это не пятизвездочный ресторан.

— Я бывала во многих пятизвездочных ресторанах, — жуя, сказала она.

Каждый раз, когда ему приходилось есть в шикарном ресторане, он спрашивал себя, в ту ли руку взял вилку.

— С Гамильтоном, — не удержался он и почувствовал ее взгляд.

Затем она пожала плечами:

— Иногда. Мы были достаточно долго женаты и должны были где-то есть, в конце концов.

Он молчал.

— Я так и не научилась готовить, — призналась Кейт.

— Да, повариха из тебя была никудышная.

— Да и ты не сильно отличался, — мягко заметила она. — Нам ни разу не удалось приготовить горячий бутерброд, не спалив при этом квартиру. — Она подняла хот-дог вверх: — Пятизвездочные рестораны, конечно, хорошая вещь, но это просто божественно!

И она снова принялась жевать, продолжая комментировать происходящее — весело и неразборчиво.

Бред встал со скамейки и одним движением опорожнил бутылку. Он уже взрослый. Откуда же тогда эти ощущения — точно как в девятнадцать, в крошечной квартирке, в которой они были вдвоем?

Кейт не понимала, что с ним происходит, он видел это.

Она как раз вытирала губы с тем изяществом, которое допускала испачканная кетчупом и горчицей бумажная салфетка.

— Как думаешь, мы скоро найдем Мэделин?

— Вполне возможно, Кейт. Прежде надо поговорить с Малдованом.

— Знаешь, я немного побаиваюсь.

— Почему? — удивился Бред.

Она ответила не сразу.

— Ты когда-нибудь себя спрашивал, Бред, что за человек был твой отец? Ты почти никогда не говорил о нем.

Он ждал совсем другого ответа. Кейт всегда была любительницей отвечать вопросом на вопрос.

— В детстве я думал об этом.

— А сейчас уже нет?

— Достаточно того, что мать от него забеременела, а он удрал.

Она глядела куда-то в землю.

— Ты его ненавидишь?

Бред подсел к ней поближе.

— Ты хочешь сказать, что ненавидишь свою мать, Кейти?

— Нет! — Ее взгляд метнулся вверх. — Конечно, нет!

— Тогда при чем здесь мой отец?

Она бессильно опустила голову, и он уже потянулся ее обнять.

— Не знаю, — прошептала она.

Боль была написана на ее лице.

— Я ведь умею ставить диагнозы. Почему же не могу разобраться с собственными чувствами?

Бред наконец отважился взять ее за руку.

— Кейти, намного проще, когда тебя это не касается лично. Кому, как не тебе, это знать.

Она вздохнула и уткнулась лбом в его плечо. Как долго она и представить себе не могла подобного, а теперь снова черпала у него защиту. Как привычно ей было рядом с Бредом, как тепло и надежно!

— Все время думаю: вдруг Мэделин не хочет, чтобы ее находили, — сказала Кейт тихо.

Бред бережно провел ладонью по ее волосам.

— Мы найдем Маделин, и все выяснится.

— Девушка на портрете — определенно моя сестра, Бред. Она должна быть примерно на год моложе меня.

Кейт знала, что у него с собой снимок, сделанный с портрета. Каждый раз, когда она видела девушку с каштановыми волосами, она чувствовала любовь, с которой писалась эта картина.

Материнскую любовь.

— Я даже не знаю, как ее зовут.

Бред снова погладил ее по волосам, с такой нежностью, что у нее защемило сердце. Кейт отодвинулась и сразу почувствовала, как, несмотря на жару, стало холоднее.

Но она была Стоквелл. А Стоквеллы никогда не позволяли себе слабости.

— И это выясним, — пообещал Бред.

— Может, и лучше, что ты не знаешь, кто твой отец, — задумчиво сказала она. — Вдруг он оказался бы таким, как Кейн?

— Я не говорил, что не знаю, кто он.

— То есть? — изумилась Кейт.

— Я же детектив.

Наконец она поняла, почему он выбрал эту профессию.

— Где он?

— Умер.

— О, Бред. Мне очень…

— Не надо. Он был пьяницей и умер в тюрьме, Кейт. Неудивительно, что твой отец меня презирал.

— Он не…

— Всем известно: Кейн считал, что я недостоин его дочери. Знал бы он, что я ищу Мэделин, он бы пешком сюда дошел, чтобы испепелить меня.

— Он знает. Я ему сказала перед отлетом.

— Зачем?

— Он никогда меня не замечал, но этого не мог не заметить. К тому же я не хотела прощаться во лжи.

Ее взгляд машинально отмечал происходящее вокруг. Вот молодая женщина катит на спортивную площадку тачку, на которой водружен ящик с песком. Три шумных подростка носятся за летающей тарелкой. Напротив, через аллею, сидит пожилая пара: женщина читает книгу, ее муж кормит голубей. Оба выглядели умиротворенными и счастливыми.

— Я не знала, как долго мы пробудем в Бостоне, — тихо продолжала она. — А ему с каждым днем становится все хуже и хуже. Я не могла просто исчезнуть.

— Думаешь, ты поступила правильно?

— Хуже всего неопределенность.

Кейт уже перестала понимать, о чем именно они говорят.

— Каждый заслуживает прощения, — закончила она устало.

— Да, каждый, — кивнул Бред.

И они оба подумали о том, что тогда они друг друга не простили.

Оранжевая тарелка пролетела между ними и приземлилась у ног Бреда. И сразу же напряжение улетучилось. Бред поднял тарелку и ловко бросил ее обратно ребятам.

Бред, Гамильтон, она и все их друзья все жаркие солнечные дни проводили либо в парке Стоквеллов, либо на участке Орвеллов. Пока они были вместе, им везде было хорошо. Футбол, бейсбол, катание на лошадях, рыбалка, плавание…

Бред кинул в урну пустую бутылку.

— Надо идти.

Она кивнула.

— Какая галерея у нас следующая?

Он назвал сразу три, вместе с адресами. Вскоре они добрались до первого пункта.

Менее чем за минуту выяснилось, что им здесь нечего делать. Пока Бред пытался выудить у сотрудника галереи хоть какую-нибудь полезную информацию, Кейт бродила по залу и рассматривала выставленные картины. Когда Бред наконец присоединился к ней, она стояла перед большим полотном — хаотическим и мрачным наслоением крупных мазков.

— Если кто повесит это у себя в комнате, ему непременно будут сниться кошмары, — резюмировал Бред.

Кейт показала на маленькую табличку:

— Она называется «Самоочищение».

— Просто художнику нужно было почаще мыть свою кисточку.

— Бред, это катарсис. Картина отражает кусочек души.

— А мне это напоминает внутренний мир серийного убийцы.

Кейт закатила глаза.

— Такой подход помогает вытащить скрытые чувства и эмоции на поверхность, где с ними легче разобраться. Ты видишь эту картину и чувствуешь боль. Я вижу человека, который преодолевает свою боль.

— Так делают твои пациенты?

Кейт ответила честно, чем удивила обоих:

— Да.

— И ты все-таки полетела со мной в Бостон?

Она упрямо сжала губы.

— Я не хотел тебя задеть, — заверил он. — Мне просто любопытно. Не сомневаюсь, что ты можешь исколесить весь Техас, если это понадобится твоим больным.