Страница 37 из 58
Элеонора разочарованно вздохнула.
— Я сменюсь через полчаса, если подождёшь, могу повезти.
— Спасибо, я на машине и действительно тороплюсь.
Он подошёл к Скворцовой. Девушка сидела неестественно прямо и смотрела куда-то в пол. Май опустился перед ней на корточки и заглянул в глаза — взгляд был застывшим, безжизненным.
— Скворчонок, мне нужно ненадолго уехать. Как ты?
— В порядке, — голос соответствовал выражению глаз.
— Я скоро вернусь, обещай, что никуда не уйдёшь.
— Хорошо, — она даже не подняла головы.
Май смотрел на её бледное осунувшееся лицо и хмурился. Уж лучше бы ревела или причитала как все нормальные особи женского пола. Нет, этой и здесь нужно выделиться, — молчит как партизанка, а внутри, наверняка закипает готовый взорваться вулкан.
Элеонора с любопытством и некоторой тревогой наблюдала за происходящим. Ей не нравилось, как Май смотрит на девушку — словно оберегает, опекает. В принципе ничего особенного, но на неё он так никогда не смотрел, это задевало. К тому же она узнала в юной особе девчонку, с которой тот работал прошлым летом. Интересно, что их связывает? Впрочем, она ведь проходит свидетельницей в деле «Снежного короля» (так в прокураторе прозвали маньяка). Да, скорее всего дело в этом. Арбенин тем временем что-то быстро сказал девушке и почти бегом выскочил из отделения.
— Даже не попрощался! — с горечью отметила Элеонора. — Как будто меня не существует!
«Как всегда!» — злорадно отметило уязвлённое самолюбие, и любовь не стала спорить с нм как раньше. В этом больше не было смысла.
Розовые очки разбились, когда несколько месяцев назад Май исчез из её жизни, не соизволив даже предупредить о своём решении. Просто он никогда не считал, что их что-то связывает: спонтанный секс видимо был не в счёт. Она сама придумала сказку о несуществующей любви, сама построила воздушный замок — винить некого. Она и не винила… А сегодня, когда внезапно увидела Мая в отделении чуть не бросилась ему на шею на виду у всех. Её чувства не изменились, словно не было нескольких месяцев разрыва, но теперь это не имело значения. Элеонора вспомнила о своём недавнем дне рождения — в 33 года уже не строят воздушных замков. В этом возрасте полагается иметь настоящую, желательно собственную жилплощадь, которой у неё до сих пор не было. Подумала она и о знаках внимания, что с первой встречи оказывал ей старший следователь Бруталов — немолодой, но вполне обеспеченный холостяк с двухкомнатной квартирой на Краснопресненской. Вчера она впервые осталась в этой квартире на ночь…
За любовью не угонишься, а ей нужно думать о дочери и о собственном будущем. Женщина тяжело вздохнула, всё ещё глядя вслед Арбенину, но нашла в себе силы отвернуться от прошлого… навсегда.
Ангелина не понимала, что происходит. Разум, с трудом прорвавшись сквозь стену оцепенения, выхватывал обрывки происходящего и никак не мог связать их воедино. К Кире не пускали, отгораживаясь пугающей фразой «состояние стабильно тяжёлое». Май уехал. Она не знала, сколько он отсутствовал — время стало тягучим, словно вышло за рамки физических законов и совсем не ощущалось. Вокруг сновали люди в белых халатах и полицейской форме. Потом вернулся Арбенин. Их попросили покинуть отделение.
Высокий седоволосый мужчина в халате что-то громко говорил о нарушении больничного режима. Говорил ей и Маю, но почему-то ни слова не сказал подоспевшему Зарецкому — продюсеру Киры. Его даже в палату пустили. Видимо от больничного режима, как и от армии, некоторым давалось освобождение. Несправедливо, но у девушки не было ни сил, ни желания спорить. В состоянии почти полной апатии она позволила Маю увести себя из больницы. Он что-то говорил, кажется спрашивал не передумала ли она насчёт возвращения домой, к отцу. Нет, она не передумала, и он не стал спорить. Привёз её на квартиру, ту из которой ещё сегодня вечером Кира вышла живой и невредимой. Точнее вчера: стрелки часов давно отсчитали полночь. В привычной обстановке Ангелина стала понемногу приходить в себя. Май возился возле входной двери, встраивая что-то в замочную скважину.
— Сигнализация, — объяснил он, заметив её взгляд. — Чтобы незваные гости не застали нас врасплох.
— Нас? — осторожно уточнила певица.
Он устало улыбнулся.
— Да, нас. Я переночую здесь, вот прямо на этом диванчике, если не возражаешь.
Ангелина не возражала, ей совсем не хотелось оставаться наедине со своим мыслями и телефоном. Она бы звонила в больницу каждые пять минут и ревела, услышав знакомое «состояние стабильно тяжёлое», а потом представляла, как чудовище в образе человека убивает Риту, Лену и Киру под её песню. Альтернатива не из приятных!
— Хорошо, я сейчас постелю.
— Не стоит, здесь и так удобно, а я слишком устал, чтобы привередничать.
— А я настаиваю, — Ангелина грустно улыбнулась. — Пожалуйста, не возражайте. Мне просто необходимо чем-то себя занять.
— Тебе необходимо отдохнуть, — покачал головой Арбенин, но спорить не стал.
Интересно, какие новости у Антона? Видел ли он Рюмина? Интересно, но не настолько, чтобы названивать ему в два часа ночи, тем более что его собственная информация никак не могла помочь следствию. Воронцов спал дома прямо на полу и, судя по устойчивому запаху перегара, самостоятельно подняться на ноги просто не мог — железное алиби на момент убийства. Правда, это не значит, что он не мог быть подельником кровожадной твари. Ангелина вернулась из другой комнаты с полным комплектом спальных принадлежностей.
Май наблюдал за тем как девушка застилает диван красивой золотисто-голубой простыней и прикидывал достаточно ли устал, чтобы обойтись без снотворного и не видеть снов. Большую часть ночей он проводил один, поэтому раньше такой вопрос не был актуален, сегодня всё иначе. Девчонка и так на взводе ему не хотелось пугать её ещё больше. Но, едва коснувшись подушки, мужчина провалился в глубокий крепкий сон, успев подумать, что снотворное, похоже, не понадобится.
Ангелина, как ни старалась, не смогла последовать его примеру. Читать и смотреть телевизор тоже не получалось — мысли блуждали слишком далеко. Закрывшись в своей комнате, она всё-таки позвонила в больницу. Разумеется, не услышала ничего обнадёживающего, только сильнее расстроилась. Посмотрела на часы и со вздохом забралась под одеяло. Долго ворочалась, отгоняя дурные мысли, даже присутствие Мая не успокаивало. Ещё через полчаса надежда на нормальный сон была окончательно потеряна, зато начала мучить жажда.
Ангелина промаялась ещё несколько минут и со вздохом побрела на кухню. По пути она заглянула в комнату, где спал Арбенин. Просто убедиться, что всё в порядке — именно так она объяснила этот внезапный порыв самой себе. Его сон не был спокойным. Мужчина тоже без конца ворочался и вздыхал. В неярком свете фонарей, пробивающемся сквозь шторы, Ангелина увидела выражение его лица и испугалась. Она и представить себе не могла, что лицо спящего человека может выражать такую степень отчаяния. Он снова перевернулся и вдруг очередной вздох перешёл в протяжный громкий стон боли. Девушка вздрогнула и застыла в нерешительности. Она лучше многих знала, что такое ночные кошмары, в которых встречаешься с самыми ужасными чудовищами подсознания, не знала только что с этим делать. Когда тётя будила её посреди такого сна, она потом не могла уснуть до утра, а Маю необходимо выспаться. Свой самый первый «триллер» Ангелина увидела в четыре года после просмотра «Щелкунчика». Её преследовал огромный мышиный король. Она как сейчас помнила пронзительный ужас, сковавший хрупкое детское сознание. Хотелось кричать, чтобы услышали и помогли, но голос пропадал, и она могла только стонать, как сейчас Арбенин. Тогда рядом была мама. Она обнимала её, гладила по волосам, заплаканному лицу, шептала что-то ласковое нежное и кошмар отступал. Как же давно это было!
Май снова заворочался и застонал громче. Ангелина быстро подошла к спящему, села рядом, успокаивающе погладила по волосам и прошептала, совсем как мама когда-то: