Страница 8 из 10
- Что с тобой? - никогда раньше она не спрашивала первой.
Ответом ей послужил тихий прерывистый вздох:
- Устал…
“Да, он устал,” - просвистел в голове вкрадчивый шепот дракона. - “Устал от беспрерывной боли и ненависти, от своего одиночества, бессилия, от никчемности своего существования - такого жалкого из-за болезни… такого безнадежного, ведь ни один лекарь не сгонит струпьев с его тела, никакая сила не оживит эти мертвые скрюченные пальцы. Разве сидел бы он здесь, будь хоть один шанс из тысячи?.. Нет, лекари и снадобья здесь бессильны, но мы - мы поможем…”
А в самом деле, почему нет.
- Тебе бы отдохнуть… брат, - в голосе прорезались змеиные нотки. - Тебе нужен покой. Чтобы ничто не тревожило - ни боль, ни заботы…
И прерывистый вздох в ответ выразил согласие лучше слов.
- Тебе нужен покой, - бездумно повторила нежить, откинув капюшон и вглядываясь в изъеденное болезнью лицо мужчины. В прорези рта блестели крупные до странности белые зубы - давно изжив страх перед смертью, он улыбался ей, как дорогой гостье…
Дракон как будто утолил голод, свернулся клубком и затих. А утопленница сидела, пока не догорел костер, перебирая редкие черные волосы главы общины(бывшего главы, как бы нехотя исправилась мысль. Бывшего. А ведь ему, пожалуй, не было и сорока…) - не было сил уйти.
Он первый на ее памяти улыбнулся своей гибели. Живой мертвец… дрянное состояние, как между небом и землей подвешенный - и ни ходишь, ни летишь. Наверное, теперь, когда все определилось, он счастлив.
А вот ей пора спускаться на землю - в мечтательном забытьи прошло две недели, а это значит, что нужно привести себя в порядок за оставшееся время. И, набросив капюшон на лицо названного брата, Самара встала и побрела прочь - медленно, пока ее могли видеть, затем все убыстряя шаг.
В “колодце” при свете заново разожженного костерка она считала деньги, беззлобно бранясь на собственное транжирство - монет осталось совсем мало.
Некоторые вещи она все-таки предпочитала покупать. Например, мазь от проказы, вино… или оливковое масло.
Безразличие сменилось напряженно-радостным ожиданием, а Время никуда не торопилось - и теперь, казалось, вовсе решило передохнуть, потихоньку замедляя свою колесницу. Семь дней тянулись бесконечно долго, и каждый следующий был длиннее предыдущего.
Колесница остановилась утром восьмого дня, когда, увидев знакомую долговязую фигуру, Самара рванулась навстречу; когда Лоран легко подхватил ее на руки и закружил.
- Осторожнее, надорвешься…
- Скорее, о ребра твои порежусь, - хмыкнул он, все же опуская девушку на землю.
- Глупости говоришь… лучше расскажи, как съездили?
- Паршивее, чем обычно. Я скучал, - обнял ее, уткнулся носом в блестящие скользкие волосы. - Оливковое масло?
- Да… нравится?
А через секунду они уже целовались, жадно, торопливо, - так в пустыне утоляют жажду у единственного на сотни миль колодца. И Самара не остановила руку юноши, скользнувшую от ее талии вверх, к шнуровке на груди… замершую на полпути - там, где под тонкими ребрами не билось сердце.
Лоран отпрянул, тяжело переводя дух; его колотило. Отошел на несколько шагов, пятясь и оскальзываясь на мокрых камнях, боясь отвести взгляд от живого мертвеца, стоящего перед ним. И вдруг развернулся и бросился прочь со всех ног.
Утопленница опустилась на ближайший валун, невидяще глядя перед собой. В груди разливалась тяжелая жгучая боль. Почему-то от того места, где и болеть давно было нечему.
========== Глава 12. ==========
Die So
Ka
We
Legt sich heiss auf das Gesicht
Rammstein, “So
Прошло два дня. Не было видно процессий с факелами, жаждущих очистить мир от богомерзкой нежити. На берегу вообще никто не появлялся.
Самара беспокойно металась по побережью - от своего убежища до места свиданий, - не в силах отвлечься ни делом, ни своими мыслями: за что бы она ни взялась, все валилось из рук, а все размышления сводились к одному: что с Лораном.
“Почему бы тебе не увидеть все своими глазами?” - спрашивал дракон. А она боялась.
Пугала эта непонятная настойчивость ее тирана, и страшно было увидеть…
“Что? Даже не знаешь, чего тебе бояться, только изводишь себя понапрасну. Зачем мучиться? Иди туда - и сама все увидишь…”
“Как я туда пойду - через главный вход, что ли?” - попыталась однажды отшутиться.
“Ну, не прикидывайся дурочкой, - усмехнулся змей. - Неужто забыла наши путешествия по воде? Скажи, что хочешь, - и твое новое тело пройдет в самую узкую трубу дворцовой канализации…”
На исходе второго дня, измучившись неизвестностью, она согласилась.
“Мы на месте,” - изрек дракон.
То была большая темная комната с огромной ванной в центре и какими-то шкафами у стен, громоздкими, похожими на руины древнего города. Окон не было и в помине; единственный лучик света проникал из-за неплотно закрытой двери в соседнюю комнату. Нежить ухватилась за мраморный бортик, изъеденный трещинами, и мягко ступила на пол. Отжала подол и косу, чтобы не выдать себя капаньем воды, и медленно двинулась к полоске света.
Тяжелая дверь оказалась столь изуродована вечной влажностью и своим немалым возрастом, что просто не закрывалась до конца - если сверху она почти плотно прилегала к косяку, то у самого пола отходила в сторону чуть не на два пальца. Неплохо живет правитель… Самара, хмыкнув про себя, растянулась на полу и заглянула в щель.
Желание иронизировать сразу пропало.
Лоран сидел на широкой кровати, обхватив руками колени и глядя в одну точку. Лицо его осунулось, глаза, запавшие и обведенные черными кругами, казались совсем нечеловеческими.
Сколько он так сидит? День, два? Да спал ли он хоть немного с их последней встречи?..
Скорее всего, нет. Да и Его Светлость, кажется, тоже.
Конечно же, герцог здесь. Обнимает сына за плечи, что-то тихонько говорит ему, пытаясь расшевелить…
“Тебе не кажется, что он тут лишний?” - Самара даже вздрогнула, так неожиданно по-настоящему - не отражение мыслей, но действительно свистящий шепот - прозвучал голос дракона.
“Что ты имеешь в виду?”
“То, что ты видишь… Не будь его здесь, ты уже подошла бы к своему мужчине, заговорила - и он бы, возможно, тебя услышал… Но ты не подходишь, ты растянулась на холодном камне и смотришь на него украдкой, исподтишка, как будто не имеешь права ни на что больше, - а знаешь, почему? Потому что тот, другой, для тебя опасен - и ты прекрасно это понимаешь.”
Она понимала. Понимала, что связь любимого сына с нежитью не может обрадовать никого и ни при каких обстоятельствах.
“Допустим. К чему ты клонишь?”
“Послушай, ведь Лоран знаком с тобой несколько месяцев; ты в какой-то мере спасла его репутацию, коль скоро мы сейчас здесь, а не в лагере больных; ему было с тобой интересно, ты нравилась ему…”
“Пока не выдала себя.”
“Да, но посмотри правде в глаза: этот человек глуп и безволен. Он всегда зависел и всегда будет зависеть от тех, кто рядом. Думаешь, он испугался тебя, потому что видел полчища живых мертвецов, пожирающих любого, у кого бьется сердце? Нет, нет и нет! Его страх выращен на почве религиозных догм и удобрен суевериями. А кто садовник, думаю, ты понимаешь…”
Повторяешься, тварь. В третий раз уже повторяешься. Устрани отчима, убей всех лошадей, и мамочка будет любить только тебя. Убери мальчишку, стань им, и его мать станет твоей. Прикончи герцога, чтобы занять всю душу его сына. А не пошел бы ты…
Глухая тяжелая злоба подкатила к горлу - и вылилась в стон, почти крик, слишком громкий, чтоб его не услышали.
Никогда в жизни Морган не бегала так быстро, как сейчас, преодолев расстояние до спасительных ржавых труб за доли секунды.