Страница 12 из 20
Она скомкала потное одеяло в самом конце кровати, засунула в него ноги и уставилась на потолок. Но не могла лежать спокойно, ожидание было невыносимо.
Анна закрыла глаза и, тяжело дыша, прислушалась к звукам радио, долетавшим из-за тонкой стенки, двое ведущих программы ссорились и смеялись на фоне музыки, сменявшейся криками и рекламными заставками. Потом начался выпуск новостей.
Женщина в студии программы «Эхо» явно нервничала, вероятно, ее взяли на время летних отпусков и доверили вести выпуски в день, когда все предпочитали отдыхать. От нее Анна, особо не прислушиваясь, узнала о террористической атаке на автобус в центре Иерусалима и неожиданном заявлении лидера оппозиции в связи с законопроектом по региональному вопросу, по которому правительство вроде бы собиралось принять решение следующей осенью. Затем прозвучало сообщение о смерти Мишель. Анна Снапхане вся обратилась в слух, но информация оказалась короткой, только факты, без лишних комментариев, а потому почти неинтересной. Журналистку Мишель Карлссон нашли мертвой в передвижной аппаратной после записи телевизионной программы. Полиция подозревала самоубийство и пока со ссылкой на интересы следствия отказывалась от комментариев.
Ведущая сделала паузу на полсекунды, потом перешла к рассказу о пропаже двух человек из прогулочной лодки, плавающей вверх дном в озере Венерн, наводнении в Польше и о погоде: холодный фронт продолжил движение на юг через страну, а за ним следовала новая область низкого давления из Атлантики. В Свеаланде днем ожидались непрерывные дожди, местами с грозами, а к вечеру прояснение с северной стороны.
Мариана внезапно уменьшила громкость, информация о погоде в Норланде застряла на полпути к стене.
Анне Снапхане показалось, что обои приблизились, ей стало тяжелее дышать. Она встала не без труда и, обойдя кровать, подошла к окну, посмотрела на мост и маленький канал. Открыла окно с целью проветрить комнату, и у нее перехватило дыхание, когда ветер вцепился в створку, угрожая вырвать ее из рук. Испуганная, Анна захлопнула окно, дрожащими пальцами вернула задвижку на место. Потом отдыхала минуту, сидя на письменном столе спиной к дождю. После чего подошла к двери, уверенная, что она заперта.
Но это оказалось не так. Анна приоткрыла ее осторожно, услышала голоса, долетавшие из общей комнаты. Выглянула наружу: пусто и темно, приглушенные звуки доносятся со всех сторон. Свет от ее окна упал на дверь, расположенную напротив через коридор, в комнату Карин Беллхорн.
На принятие решения у Анны ушло одно мгновение. Она беззвучно покинула свою комнату, на цыпочках сделала два шага в темноте до двери Карин и открыла ее.
Продюсерша сидела за своим письменным столом и удивленно посмотрела на Анну Снапхане опухшими глазами, когда та шагнула внутрь и закрыла за собой дверь.
– Что?..
Она приподнялась со стула, и Анна прижала указательный палец к губам.
– Мне надо поговорить с кем-то, – прошептала она. – Иначе я сойду с ума.
– Нам нельзя общаться, – прошептала Карин в ответ. – Вернись к себе в комнату.
Нижняя губа Анны начала дрожать, а потом и руки тоже.
– Пожалуйста, – взмолилась она, – я не справлюсь с этим.
Продюсерша подошла к ней, окинула взглядом, взяла ее за руки.
– Бедняжка, – произнесла она тихо. – Посиди немного. Анна опустилась на кровать, прижала ладони к лицу и заплакала. Слезы теплыми струйками потекли по щекам, уже не обжигая их, как это было в одиночестве в ее собственной комнате.
– Черт, – всхлипнула Анна, – дьявольщина какая-то. Как это могло случиться?
Карин Беллхорн вздохнула глубоко, с шумом, напоминающим всхлипывание.
– Я не знаю, – сказала она. – Я ничего не понимаю.
– Ты видела ее?
Анна посмотрела на продюсершу. Карин смахнула наверх седые волосы, отвела взгляд в сторону:
– Да.
– Она была еще теплой, но там, в автобусе, ведь было тепло. Ты видела револьвер?
Пожилая женщина кивнула.
– Мне никогда не приходилось сталкиваться ни с чем столь отвратительным, – продолжила Анна Снапхане, слова лились из нее ручьем. – Я никогда не видела прежде мертвого человека, и тем более друга, с кем проработала почти четыре года, кого видела в полном здравии всего несколько часов назад… и убитого! Застреленного! И потом, это серое вещество, прилипшее на стене и мониторах… Это же были ее мозги, черт побери, ее дьявольские мозги, они висели там на телевизионных экранах… Как это отвратительно: ее воспоминания, ее детство, ее чувства, все, чем она жила и дышала, а сейчас отвратительная липкая масса и…
Она наклонила голову и заплакала снова, почти в голос. Карин положила теплую руку ей на затылок.
– Анна… – прошептала она. – Анна, милая, ты не должна здесь находиться, полицейские с ума сойдут, если найдут тебя у меня, успокойся, моя хорошая…
Анна Снапхане сделала глубокий вдох, слезы текли по ее щекам, носу, подбородку.
– Черт, – прошептала она, – черт, Карин, как отвратительно…
– Я знаю, – сказала продюсерша и заключила ее в свои объятия. – Я знаю…
Потом они долго сидели – пожилая женщина прижимала к себе молодую.
– Мне ужасно стыдно, – прошептала Анна, когда немного успокоилась, а Карин отпустила ее плечи. – Я всегда так злилась на Мишель.
– Ничего подобного, – сказала Карин. – Ты наговариваешь на себя.
– Нет, – возразила Анна, вытирая лицо рукой. – Я терпеть ее не могла просто потому, что она была гораздо красивее и лучше меня.
– Вовсе нет, – запротестовала продюсерша. – Как журналист ты всегда намного превосходила Мишель.
– Я имею в виду – лучше на телевидении, – сказала Анна. – Она смотрелась на экране совсем иначе, чем я. Ты знаешь, что на место ведущей «Женского дивана» претендовали я и она? Она получила его. А я так и не простила ей этого.
– Она стала богатой и знаменитой за твой счет?
Анна подумала немного, кивнула:
– Примерно так.
Карин Беллхорн улыбнулась едва заметно:
– И видишь, как хорошо все обернулось для нее.
Анна ошарашенно посмотрела на собеседницу, заглянула в глаза, рассмеялась истерически.
– Как раз сегодня я лучше ее, – сказала она.
Они молча сидели рядом на кровати, Анна Снапхане чувствовала, как спокойствие постепенно разливается по ее телу.
– Ну и вечерок выдался, – сказала она спустя некоторое время.
Карин Беллхорн вздохнула и покачала головой:
– В такой сумбурной записи мне никогда не приходилось участвовать, а я многое повидала на своем веку. Анархисты явно были лишними, кто нашел их?
– Мариана, по-моему. Слышала бы ты, как она и Бэмби Розенберг в два часа ночи в общей комнате поспорили относительно любительниц сниматься в газете чуть ли не голышом. Какие страсти кипели! А потом, в разгар всего этого, пришел Хайлендер.
– Он ужасно поссорился с Мишель.
– Сам шеф? Из-за чего же?
– Дал ей пинка под зад.
– Перестань!
Карин предостерегающе прижала палец к губам:
– Точно. Я сама присутствовала. Он заявился сразу, как только мы закончили работу. Мишель, конечно, была не расположена к дискуссии, ты же знаешь, как она обычно нервничала после записи, особенно после такой…
– Хайлендер явно не большого ума, – заметила Анна Снапхане.
– Его аргументы были, конечно, железные, но он не мог выбрать худшего момента, чтобы их озвучить.
– И чем он мотивировал свое решение?
– Что она слишком старая.
– Слишком старая? Да ей только тридцать четыре исполнилось в понедельник!
Карин улыбнулась еле заметно, не без намека на ехидство:
– Сначала Мишель не поняла, что сказал Хайлендер, она же все еще была возбуждена после записи. Потом в какой-то момент мне показалось, что она вот-вот грохнется в обморок, у нее лицо побелело, желваки на щеках заходили. Затем она просто взбесилась, орала, что он чертов придурок, поднявшийся благодаря тому, что лизал задницы, убирал туалеты и готовил кофе всяким шишкам в Лондоне…
– Это и в самом деле правда, – заметила Анна.