Страница 39 из 47
"Быков?.. Быков?.. - Амир вспомнил, что он сидел в тюрьме вместе с каким-то Быковым, тот был в очень тяжелом состоянии. - Это, наверное, о нем говорится в письме. Но для чего дядя Абдрахман заставил меня читать это все?.."
Амир снова побежал глазами по строчкам:
"...В прошедший четверг, то есть марта 27-го дня, сын кулака Калашникова, офицер царской армии, собрав вокруг себя шайку вооруженных людей, напал на возвращавшегося из Уральска товарища Быкова и ехавшего месте с ним комиссара..."
У Амира, едва он дочитал до слова "комиссар", екнуло сердце, ослабли руки и неприятный холодок пробежал по телу. Он вспомнил отца, всего шесть дней назад уехавшего по заданию исполкома... У ворот стояла рыжая лошадь, запряженная в сани. На санях - уже немолодой русский, среднего роста... "Это и был Быков?!" Амир мысленно перенесся в тот маленький домик - место прощания с отцом. Вот отец, задумавшись, сидит у окна... Амир словно вновь слышит, как тихо говорит ему отец: "Что-то голова разболелась, Амир, нет ли у тебя каких-нибудь порошков?.."
Амир, словно его кто подтолкнул, внезапно оторвал взгляд от письма и посмотрел на Абдрахмана - в глазах Айтиева были слезы. Это еще больше обеспокоило и встревожило Амира, он инстинктивно почувствовал, что случилось что-то недоброе, непоправимое. Читать письмо дальше он уже не мог.
- Что случилось, дядя Абдрахман? Что случилось с моим папой? торопливо спросил он.
Абдрахман взглянул на Амира - лицо его было бледно.
- Что горько и что пресно - об этом знает тот, кто отведал; что далеко, а что близко - об этом знает тот, кто прошел или проехал весь путь, - так говорят казахи, - издалека начал Абдрахман, уже немного овладевший собой. Когда-то, давным-давно, жил-был много повидавший, многое испытавший, широко шагавший по тернистым тропам жизни мудрый бий* Жеренше. Это был человек очень умный, красноречивый, со стремительным взлетом мыслей. Однажды, вернувшись из далекого и долгого путешествия, он застал в юрте всех знатных людей своего рода. Они устроили бию достойную встречу. Потом стали потихоньку подготавливать бия к тому, чтобы рассказать ему о несчастье, которое постигло его, пока он ездил в далекое путешествие...
______________
* Бий - в данном случае предводитель рода.
- Дальше все понятно, дядя Абдрахман, - с отчаянием в голосе проговорил Амир, опустился на корточки и коротко всхлипнул, потом слезы словно прорвались и ручьями потекли по щекам, плечи вздрагивали, и весь он дрожал, как в лютую стужу. Чтобы дать ему выплакаться вволю, Абдрахман не сразу стал утешать Амира. Несколько минут он стоял молча, потом продолжал свой рассказ:
- Жеренше задали вопрос: "Что будет с джигитом, если у него умер отец?" Мудрый бий ответил: "Это значит, что у него рухнула вершина высочайшей горы..." Но, Амир, отцы бывают разные. Есть отец, который хоть и умер, но имя его остается бессмертным, жизнь и дела его служат примером не только для сына, но и для многих и многих последующих поколений. Мендигерей был одним из тех, кто протягивал руку к царству справедливости, кто мечтал добыть счастье для народа. Он погиб, погиб в то время, когда уже наступил рассвет этого лучезарного завтра!.. Он был моим товарищем и старшим братом, наставником. Его убили временно торжествующие враги. Больно, конечно, что Мендигерей не увидит всего того, о чем мечтал, за что отдал жизнь. Он не увидит уже, как взойдет над нами настоящее солнце!.. Мужайся, мой друг, стань твердо на ноги!..
Амир, шатаясь, почти в полуобморочном состоянии, пошел было к двери, но Абдрахман взял его за плечи, обнял и несколько раз поцеловал в щеки.
- Я думаю выехать сейчас, Амиржан. Поеду в степь, в родные аулы. А вы не теряйте связь с оставшимися здесь товарищами.
- Мы тоже уезжаем, дядя Абдрахман. Нас исключили из гимназии. В тот день, когда папа собирался уезжать, я просил его передать привет маме. Он мне ответил: "Привет передаст тот из нас, кто первым увидит ее..." Да, теперь уже мне придется передавать его прощальный привет маме... До свиданья, дядя Абдрахман, - дрогнувшим голосом проговорил Амир.
- Амиржан, мы еще увидимся, - ответил Абдрахман и крепко стиснул руку юноши.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
1
Дорога тяжелая, подтаявший за день снег за ночь превратился в ледяные кочки. Лошади с трудом тянут сани, глухо ударяя копытами по ледяному насту; тягуче поскрипывают полозья. По краям дороги тонким слоем лежит осевший пепельно-серый снег. Вокруг вправо и влево на возвышенностях и бугорках виднеется черная земля. Только по северным склонам оврагов еще по-зимнему белеют метровые пласты снега, но и им недолго осталось лежать - с каждым днем все сильнее пригревает солнце, все горячее становятся его лучи; не пройдет и недели, как степь почернеет и запарит оттаявшая земля.
Все шире и шире разливается над равниной утро. Вспухли и зажурчали первые ручьи по дороге. Вода быстро заполнила все впадинки и овражки. Ехать стало еще труднее, лошади то и дело останавливались, и их приходилось понукать.
- Хорошо бы до Барбастау добраться, пока совсем не развезло дорогу. Да как бы не начался ледоход на Анхате!.. Абеке, поправьте ящик, не то упадет... - оглянувшись назад, сказал Байес, шагавший рядом с передними санями.
Абдрахман здоровой рукой поправил ящик и подтянул расслабленную веревку. Серая лошадь остановилась. Абдрахман достал кисет с махоркой, оторвал пожелтевший листок газетки и, свернув кое-как цигарку, закурил. Он с тоской посмотрел на спину лошади, на ввалившиеся бока и покачал головой. Пока хозяин курил, лошадь успела немного отдохнуть. Затем Абдрахман взял ее под уздцы и, прикрикнув, повел по обочине, где было больше снега и лучше скользили сани. Местами дорога настолько размякла, что превратилась в грязь, приходилось помогать лошадям. С юга подул теплый весенний ветер, обещая вконец растопить снега. Глядя на серую ленту дороги, Абдрахман с грустью сознавал, что до полудня им ни за что не добраться до места. С рассвета они проехали всего лишь двенадцать верст, и если так будут двигаться дальше, то едва ли сегодня смогут далеко отъехать от города. А кто может поручиться, что за ними не будет выслана из Уральска погоня? Они двигаются вершками, а погоня наверняка будет нагонять их саженями. Не всегда можно надеяться на смелость и отвагу, двум трудно устоять против дюжины!.. К тому же и боец Абдрахман теперь плохой - трудно даже пошевельнуть плечом, не то что держать оружие... А враг сейчас особенно зол и беспощаден.