Страница 36 из 47
"Разбудить, разбудить степь! Надо ехать туда, в эти дремлющие просторы, к народу!.. Надо звать людей к новой жизни, звать на борьбу!.. Теперь самое время, да, самое время!.."
Неожиданно, откуда-то с улицы, донесся звон колокольчика. Абдрахман насторожился - нет, это, наверное, ему просто послышалось. Он снова, раздумывая, заходил по комнате. Вспоминались товарищи, которые томились теперь в тюрьме, вспомнился председатель Совдепа Дмитриев и его слова на последнем собрании в типографии: "Мы сами должны возглавлять партийную работу... Члены исполнительного комитета обязаны лично руководить подпольными группами..."
Звон колокольчика повторился, теперь отчетливее и резче. Абдрахман подошел к окну, прислушался - кто-то важный едет по улице!.. Кто?.. Он осторожно отодвинул шторку и посмотрел в щель. От Яика быстро катили к городу сани, запряженные парой вороных. Колокольчик мелодично вызванивал под дугой коренного. Впереди и позади саней скакали вооруженные всадники эскорт почетного конвоя...
Абдрахман еще издали узнал человека, сидевшего в санях, - это был султан Арун-тюре Каратаев.
Откинувшись на мягкую, покрытую ковром спинку саней, султан держался самоуверенно. Быстро и торжественно промчались сани мимо маленького домика, у окна которого стоял Абдрахман.
Уже стих топот и смолк звон колокольчика, а Абдрахман все еще смотрел на улицу. Он думал о султане Аруне-тюре, так поспешно и торжественно приехавшем в Уральск...
...Высоко было поднялся по служебной лестнице потомок ханов султан Арун-тюре, но с падением царя Николая Второго лопнула и его карьера, лопнула как мыльный пузырь. Как весенние талые воды, выдернув с корнем кряжистую иву, уносят ее неизвестно куда в своих водоворотах, смыла волна революции султана с насиженного жандармского кресла и загнала далеко в степь. Еще два года назад Арун-тюре Каратаев именем его императорского величества объявил народу июньский манифест царя, по которому молодые казахи мобилизовывались на тыловые работы. Именно он, султан Арун-тюре, сажал в тюрьмы и отправлял на каторгу тех, кто пытался уклониться от мобилизации. Это он, жандармский офицер Каратаев, сломил волю старых казахов и втоптал в грязь жизни молодых. Он, потомок богатых ханов, неусыпно охраняя кровожадный строй империи, получал чины и ордена. В Кокпекты у него обширное имение. Земли его никогда никто не мерял. По три раза в день усердно читает султан молитву: "Боже, царя храни!.." И вот этот человек, более полугода скрывавшийся в степи, снова приехал в Уральск, чтобы еще больше раздуть пожар контрреволюции, чтобы вместе с белыми генералами сажать в тюрьмы, вешать и расстреливать знаменосцев революции, проливать рабочую кровь...
Приезд в город султана Аруна-тюре ускорил решение Абдрахмана покинуть Уральск и выехать в степь, в дальние аулы. Он думал также о спасении членов Совдепа, скрывавшихся в городе.
"Выехать сегодня или, в крайнем случае, завтра, а то будет поздно..." мысленно проговорил Абдрахман и опустил шторку.
2
У Магрипы такой вид - едва ли кто обратит на нее внимание. Она незаметно может пройти в любую часть города. И все же Абдрахман, посылая ее за гимназистом Шамилем Каратаевым, велел идти глухими улицами, куда почти не заглядывали казачьи патрули.
Худощавый молодой гимназист с тонким, по-юношески гибким станом, войдя в комнату, остановился на пороге и вопросительно посмотрел на Абдрахмана, словно на незнакомого человека или, вернее, знакомого, но которого видел всего лишь несколько раз, давно и успел совершенно забыть. Шамиль смотрел прямо в глаза Абдрахмана и не узнавал его.
Абдрахман заметил его растерянность и спросил:
- Не узнаешь? Или думаешь о том, узнает меня султан Каратаев или нет? Не беспокойся, узнает, да еще как! Изменяйся не изменяйся, от змеиных глаз султана не ускользнешь, везде сыщет. Ну, а здорово я все-таки переменился, как ты находишь?
В уголках глаз Абдрахмана затеплилась улыбка. Шамиль не понял его. Гимназисту показалось, что слова "змеиные глаза султана" относятся к его отцу, ко всей фамилии Каратаевых. "Что это?.. Неужели между Абдрахманом и папой что-то произошло?.." - подумал Шамиль.
- Абдрахман-ага, я не понял, на что вы намекаете. Извините меня, конечно, за мою тупость, но... А смотрю я так потому, что вас совершенно невозможно узнать. Вы совсем не похожи на себя. Я подумал: "Нельзя ли и моему папе вот так же перевоплотиться!.." А так вообще-то, почему же не узнать вас? Надменностью и высокомерием, чтобы не узнавать друзей, ни я, ни папа пока что не страдаем...
Абдрахман засмеялся:
- Оказывается, ты и вправду не понял меня. Под султаном я подразумевал Аруна-тюре Каратаева, а не твоего отца. Это от аруновских змеиных глаз трудно ускользнуть, вот что.
- Но ведь султана в городе нет, он сейчас живет где-то в степи. Можно не опасаться его.
- В том-то и дело, что он вовсе не в степи, а тут, в Уральске. Не больше как час тому назад он проехал мимо моего окна. В такое тревожное время, когда белые генералы подняли головы, наверняка приехал он не затем, чтобы мириться с нами. Вот что, Шамиль, твоего отца нужно немедленно увезти из города. Арун-тюре едва ли поступит по-мусульмански. Хотя твой отец и доводится ему троюродным братом, Арун все сделает, чтобы отправить Бахитжана на дно Яика. За этим-то я и позвал тебя. Где сейчас Баке?
- Папа у Нуртазы.
- У какого Нуртазы?
- У муллы Нуртазы.
- Что он там делает? Он не говорил тебе, что собирается уезжать?
- Нет, ничего... Я ему говорил: "Папа, тебя могут схватить казаки, давай тайком уедем в аул". Он не согласился:
"Разве меня в ауле не схватят? Куда, говорит, я со своей бородой и в таком одеянии спрячусь? В ауле я буду у всех на виду, там меня каждый знает и в любое время может выдать... А здесь я более спокоен. Да еще мне надо закончить письмо Ленину и поскорее отправить его!" Вот так он ответил мне, а сам заперся в комнате абыстай* и читает отчеты Государственной думы.
______________
* Абыстай - жена муллы.
- Эх, Баке, Баке, - покачал головой Абдрахман. - Узнаю его... Беспечен, как ребенок. Вот уж воистину святой человек. И нашел же место, где скрываться! Да стоит только чуть нажать на муллу, как этот служитель аллаха самолично отведет Баке к генералам. Наверное, ищейки Аруна-тюре уже поползли по городу... Да, не знаешь, кто кучером у султана?