Страница 51 из 89
«Золотая Подкова», того же дня и времени.
Парень, которого Николь увидела в кабаке часом раньше, стоял так близко, что, обернувшись, она едва не дотронулась его лица своим носом. Теперь ей удалось разглядеть его получше. Крупные слегка выпученные глаза обрамляли густые, светлые на концах ресницы. Смоляные брови нависли грозовыми тучами. Средней длины щетина облагораживала выступающие вперед скулы, заостряющие черты. Его приторная внешность гранда противоречила многочисленным тату на теле, которые украшали руки, грудь и даже шею, где изображение красного волка занимало всю её правую сторону. Николь крутила романы с разными мужчинами, но несмотря на всё их многообразие в двух вещах они были схожи: крепкое телосложение, разжигающее в ней азарт и половое влечение, и неоспоримая солидность. Стоящий напротив экземпляр не имел ни того, ни другого и вызывал необъяснимое смятение внутри белокурой девушки. Встретив его не здесь, а в центре любого мегаполиса – она бы и бровью не повела в его сторону. Но сейчас, глядя в его таинственные глаза, ей хотелось заглянуть в них поглубже, чтобы найти ответ на вопрос: почему она до сих пор на него смотрит?
Прерывая её взгляд, он наклонился и поднял упавший с табурета рюкзачок Николь.
– Это ваше?
Хрипотца его грубого голоса, похожая на хрипоту курильщика, противоречила моложавому облику. Николь, не проронив ни слова, рассеянно взяла рюкзачок, а незнакомец, обжигая страстным интересом, попятился назад. В горле Николь пересохло.
(«Что-то ведь так смущает меня в нём…»)
Она отвернулась и пригубила бокал душистого Макуля.
– Надеюсь, вы никогда не осмелитесь попробовать тушенное рагу из голубей в соусе!
Николь, с трудом проглотив алкоголь, взглянула на обратившегося к ней человека. Поджарый мужчина, присевший рядом с ней на табурет, выглядел не старше сорока лет. Его руки усердного работяги бросались в глаза, под ногтями виднелась чёрная грязь, а в сетчатый рисунок на коже въелись следы сажи, которая, вероятнее всего, совсем не оттиралась. Он поставил плоское блюдо и стакан лимонной воды перед собой, на сверкающую лоском столешницу. Николь сделала вывод, что его легко запомнить по длинной козлиной бородке и прищуренным лукавым глазам, от которых в стороны отходили по три стрелки неглубоких морщин. Мясо на тарелке, густо плавающее в масле, смотрелось омерзительно, но тот располагал отменным аппетитом и уплетал его с удовольствием.
– Что, простите? – переспросила Николь.
– Говорю, вы ели рагу из голубиных тушек?
– Нет.
– Мм!Слава богу. Я просто видел, как его готовят. Кстати, меня зовут Андерсен.
Он протянул руку Николь, и та с чувством пожала её.
«А вот и другой источник информации» – улыбаясь, подумала Николь. Андерсен кивнул головой в сторону, где без устали танцевали посетители.
– Вон, видите того пузатика с волнистыми волосами…?
Николь посмотрела назад. Среднего роста мужчина, на которого указал Андерсен, выглядел массивным грузным, точно боец сумо. Огромные очки прикрывали половину лица, исчерченного капиллярами; а сквозь их затемненные стекла проглядывали глазки, похожие на мелкие точки. Николь показалось, что его несуразная расплывчатая фигура излучала тепло и богатый жизненный опыт. Темная рубашка до колен, растянутая на животе, имела застиранный вид. Он держал за руки пожилую даму. Николь тщательно рассмотрела её. Обладая элегантной статью, относительно окружающих она создавала мираж красавицы, съеденной временем. Выбеленные волосы начесанной шапкой прикрывали уши. Добрые глаза сверкали сапфирами. Один лишь взгляд на неё оживлял в памяти эпоху Западной моды XX века. Соломенная шляпка с декоративным пионом и нить жемчужных бус смотрелись, как деталь продуманного образа. Размашистые туфли на небольшом каблуке делали её ничуть ни ниже добролицего кавалера. Свободное платье украшали рюши и атласные банты. Под звуки джазовой музыки они шагали вперёд - назад, искренне улыбаясь.
–… так вот, это наш местный повар. Ровно в полдень он берет дробовик и идёт на холм отстреливать голубей. Крови бывает столько, что в ней можно купаться. Впрочем, в том есть особая польза: от патрона мясо становится ещё нежнее.
У Николь округлились глаза.
– Да-да, картина не для слабонервных! А вы что пьете? Макуль? А вы знаете, почему он такой чёрный?
Николь помотала головой, и Андерсен, положив кусок мяса в рот, продолжал тараторить.
– Туда добавляют запеченную кровь быка, а для густой консистенции капают рефталин.
Николь с отвращением взглянула на бокал.
– А что такое рефталин?
– Рефталин изобрел Странник в своём гараже. Вечно он мешает одно с другим. Для чего он это делает – мы не знаем. Но нас интересует только результат подобных опытов. Рефталин придает вязкости жидким веществам. К примеру, наши детишки в восторге от его мыльных пузырей. Вы не поверите, но они не лопаются!
Вообразив, как всё выпитое превратилось в густую липкую массу, переваривать которую невозможно даже самому стойкому организму, Николь передернула плечами, чувствуя прилив тошноты. «Придётся отказаться от спиртного, – мелькнуло в её голове. – И от ужина тоже!»
– А давайте потанцуем? – спросил Андерсен, вытирая козлиную бородку тканевой салфеткой.
(«Очень интересно, что он ещё расскажет.»)
– А давайте!
Стали танцевать. Совершая круг в танце, Николь заметила, как незнакомец, не сводя с неё глаз, проследовал к барной стойке и сел на высокий табурет сбоку, чтобы беспрепятственно таращиться в зал. Смуглое лицо его истончало живую заинтересованность. Глаза, напоминающие два кристалла, бросали Николь смелый вызов. Среди ухоженной полоски усов терялись надменно сложенные губы. Он грациозно прикладывался ими к стакану золотистой жидкости.
– Скажите, а почему здесь нет связи? – поинтересовалась Николь, увлекая взор на партнёра.
– Во всем виноваты летающие тарелки. Они иногда приземляются на поле за холмами.
– Не может быть?!
– Может или не может, мне-то почём знать?!
(«Точно, кругом сплошная чертовщина!»)
Они совершили ещё один круг, а парень продолжал смотреть, не отрываясь. Внутри Николь поселилась снедающая тревога. Под прицелом его пристального взгляда она чувствовала себя неуютно.
(«Да что с тобой, Николь? Соберись! Надо сосредоточиться на Андерсене, иначе пропадёт чудесный материал.»)
– А почему…
– Почему да почему, – перебил Андерсен, – леди, вы послушайте, как проникновенно поёт наша Анж`елика!
Композиция, исполняемая мулаткой, впрямь, звучала трогательно, но в ту самую минуту Николь было не до музыки. Она думала только о незнакомце. «Скорей бы повернуться лицом к бару, чтобы узнать, смотрит ли он на меня». Андерсен не давал Николь погрузиться в раздумья. Взяв её за руку, он отпрянул, и Николь в миг разгадала его танцевальные намерения. Она сделала поворот под рукой Андерсена, что получилось у них весьма слаженно. Незнакомец не отрывался от танцующей пары. Он пригубил стакан, бросая ненасытные взгляды. У Николь закружилась голова. Она почувствовала, как Макуль разбежался по сосудам, а мясистые щеки вспыхнули.
(«Невероятно! Впервые хочется совершить по истине страшное безумие…»)
Незнакомец словно прочитал её мысли, состоящие из дикой похоти. Осушив стакан большим глотком, он посмотрел на Николь. Сердце её заколотилось. Стечение неловких обстоятельств зарождало в ней семя животного азарта. Незнакомец прошёл мимо, откровенно гуляя взглядом по чарующим формам журналистки, будто говоря: «Иди за мной!». Боясь, что потеряет его из виду, Николь приблизила момент прощания с Андерсеном.