Страница 21 из 44
- Да, - ответил я.
- А у тебя есть лошадь? - спросила собеседница.
- Есть, стоит рядом и ржет, - отшутился я.
- Как ржет? - спросили меня.
- Вот так и ржет, как все другие лошади, летающие в пассажирских самолетах, - ответил я.
На Емле поняли, что это шутка, но как-то очень долго понимали ее.
- Снежинин, ты усский, - спросили меня.
- Я - русский, - ответил я, - а кто такие усские?
- Усские это те, которые живут в Оссии, - сообщили мне. - Как твое имя?
- Мое имя Олег, - сказал я, - а как зовут тебя?
- Мариэтт, - отстучала девушка, - я пишу о тебе в газету и хочу быть все время рядом с тобой.
- Очень приятно. А если я такой же, как звонарь Квазимодо? - спросил я.
- У нас он называется Вазимодо, но его любили все женщины, - сообщила Мариэтт.
- И ты собираешься меня любить? - не удержался я от вопроса.
- В стране, где выращивают пони, советуют не торопиться, - ответила девушка.
- В моей стране тоже так говорят. А вдруг ты мне не понравишься? - спросил я.
Через какое-то время пришел вопрос:
- Это почему я тебе не понравлюсь? - я так и чувствовал раздражение в голосе девушки.
- Мне не нравятся любовницы вашего Вазимодо, - продолжал я интриговать.
- Я тебя ненавижу, - пропела мне морзянка и пропала. Весь эфир был забит разнотонной "морзянкой", но эта была особенная.
После этого разговора на меня стали выходить сотни радистов и предлагали начать радиообмен именно с ними. Пришлось никому не отвечать, чтобы не вызывать ненужного ажиотажа. Я отправлял официальное обращение от имени Земли, но на него никто не откликнулся, кроме Мариэтт, поэтому я и буду поддерживать связь только с ней, игнорируя всех других.
Если она действительно пишет в газету обо мне и для этого поддерживает связь, приглашая профессоров, то сейчас должно начинаться соблазнение меня всеми благами и условиями пребывания.
Оссия это, похоже, Россия. Вроде бы и родина тоже, да только не понятно, какой год сейчас идет у них. Если где-то период между двумя мировыми войнами, то туда лучше не появляться, потому что у товарищей того время вопросы идеологии превалировали над нормами международного права, обыкновенного разума и прав человека.
Приземление
Я приближался к орбите Емли. С профессором, который общался со мной через военного специалиста, я понял это по четкому отбиванию точек и тире, было обговорено вероятное место приземления в местечке Ле Урже в двенадцати километрах северо-восточнее города Арижа.
Через семь дней запела знакомая "морзянка":
- Сне-жи-нин.
Я ответил, что нахожусь на связи.
- Ты меня обидел, - передала Мариэтт, - но редакция требует от меня материал. Напиши мне что-нибудь, и я передам это как беседу с тобой.
- Так ли это тебе нужно, чтобы разговаривать со мной? - отстукал я. - Ты напиши о том, что я тебя обидел и как я тебя обидел. Напиши, что на землю летит монстр, питающийся красивыми девочками. Что у него два ряда острых акульих зубов и холодные руки. Он сын дракона и феи и умеет изрыгать огонь.
- Ты издеваешься надо мной? - спросила Мариэтт.
- А вот это зависит от тебя, как решать, издеваюсь я над тобой или не издеваюсь? - дал я ей повод для размышлений. - Можешь представлять меня ангелом или монстром. Доверься своему сердцу, хотя какое может быть сердце при получении гонорара за опубликованный материал?
- Почему ты считаешь, что журналисты работают только за деньги? - спросила девушка. Чувствовалось, что ее точки и тире были разнокалиберными пулями из разных пулеметов.
- А за что они работают? За славу? Они люди и им нужно кушать. Им нужно одеваться. Им нужно содержать семью, и они работают за деньги. Они и пишут то, что нравится тем, кто платит деньги. Те, кто платит деньги, делают политику, и журналисты им помогают в этом, в зависимости от размера оплаты, - мне нравилось поддразнивать ее и, честно говоря, мне всегда было смешно, когда журналисты говорили о том, что они свободны в освещении тех или иных событий.
Они свободны освещать все, что угодно, но только для себя, а свет, то есть печатную полосу, увидят только те события, которые будут одобрены главным редактором. Поэтому, все разговоры о свободе прессы в свободном обществе - это обыкновенная болтовня. Степень свободы в обществе зависит не от того, кто и как позволяет эти свободы, а от действенности и приоритета законов и законности в этом обществе. И получается, чем четче прописаны законы и чем строже они исполняются при равенстве всех людей перед законом, тем больше свободы в этом обществе.
Парадоксально, но это действительно так. Там, где декларируется свобода, не подкрепленная законами прямого действия, там свободы нет, и не было никогда. И вряд ли будет. Свобода исполнения законов и есть настоящая свобода.
Это сообщение я передавал, наверное, полчаса. И Мариэтт это записывала. Завтра утром откровения космонавта будут на первых полосах всех газет.
- Ты коммунист? - сделала запрос девушка.
Вопрос постаивал меня в тупик. По идее, я должен был встать, поднять вверх руку и крикнуть - "Есть такая партия", "Да здравствует мировая революция", "Идеи коммунизма сильны, потому что они верны" (или наоборот?), "Коммунизм - будущее всего человечества". Я не знаю, что там на Емле, но на Земле в это время была попытка экспорта революции в Европу, которая называлась просто польской кампанией 1920 года.
И второе. Лететь почти два десятка лет, чтобы проповедовать идеи коммунизма на другой планете? Кроме как идиотизмом такой полет и не назовешь. Я представитель Земли, а не цеховой партийной организации. И кто сказал, что коммунизм это будущее человечества? И почему идеи коммунизма держатся только на силе? Если на партсобрания не будут сгонять под угрозой увольнения, то на них будут приходить единицы. Зато на последнее собрание придут все, даже с семьями.
Если людей будут оценивать не по партбилету, а по его знаниям и способностям, то численность партии уменьшится до невероятных размеров. А если убрать шестую статью Конституции СССР, то через пару лет такого государства как СССР не будет.
То, что мы обсуждали за бутылкой вина на кухне, воплотится в жизнь при малейшем ослаблении партийной дисциплины. Такая власть называется диктатурой. А она и не скрывала, что является диктатурой пролетариата. Только вряд ли она сможет защищаться, если пролетариату, да и вообще всем грамотным людям надоест жить по талонам и по определенному партией жизненному уровню.
- Я - человек мира, - отстучал я и дал знак об окончании сеанса связи. Собственно говоря, наш сеанс связи слушал весь мир, и моим корреспондентом была только Мариэтт, но огоньки домов на всей приближающейся Земле не давали мне права отдавать кому-то особое предпочтение.
Время посадки подошло быстро. У наших конкурентов такие "шаттлы" камнем летят к земле из космоса, а у наших "буранов" предусмотрен управляемый полет. Я вычислил, что на шестом витке над Емлей я буду на высоте порядка десяти километров в районе континента, который они называют Вропа, и буду производить снижение на аэродром Ле Урже в Ранции.
Мне удалось настроиться на волну одной из радиовещательных станций, и они по радио наводили меня на посадку. Главное - выдержать глиссаду посадки, не промахнуться и не провалиться на полосу. Все-таки мало у меня летной подготовки, приходилось полагаться на интуицию и садиться.
Толчок явился показателем касания. Я включил реверс и нажал кнопку выброса тормозных парашютов. "Буран" рвался вперед, но парашют и обратная тяга реактивных двигателей гасили инерцию. Скорость упала до шестидесяти километров в час, и я приступил к торможению гидравлическими тормозами. Наконец, "буран" качнулся вперед, осадил назад и остановился. Тишина оглушала. В космосе тоже было тихо, но там работали приборы и их шум был привычной домашней обстановкой.