Страница 69 из 97
- С чего ты взял?
- Тетя Пол сказала, что после болезни, которая тебя свалила прошлой зимой, ты можешь не оправиться.
- Она так и сказала? ,
- Она говорила, что...
- Я расслышал. - Старик нахмурился. - Такой вариант не пришел мне в голову, - признался он. - Внезапно он заморгал, и его глаза стали круглыми. А знаешь, может, она и права. Болезнь могла бы сыграть такую штуку со мной. Удивительно!
- Ты не чувствуешь никаких... признаков слабости?
- Что? Ну конечно нет. - Белгарат продолжал хмуриться, о чем-то напряженно размышляя. - Удивительно, - повторил он и внезапно рассмеялся.
- Я не вижу ничего смешного.
- Уж не об этом ли вы со своей теткой беспокоились все эти месяцы, ходя вокруг меня на цыпочках, словно я сделан из тонкого стекла?
- Мы боялись, как бы не проведали энгараки, поэтому ничего тебе не говорили, так как...
- ...так как боялись, что я усомнюсь в себе? Гарион только молча кивнул головой.
- Наверно, в принципе вы все сделали правильно. Сегодня мне ни в коем случае нельзя было усомниться в себе.
- Было очень трудно?
- Пожалуй что да Мне не хотелось бы заниматься этим каждый день.
- Но ведь это было вовсе не обязательно?
- Что именно?
- Учить кикимор человеческому языку. Если ты сохранил свою силу, мы вдвоем могли бы отыскать проход в болотах... даже если Вордай с кикиморами попыталась бы остановить нас.
- Интересно, когда это пришло тебе в голову, - пробормотал старик.
Гарион недовольно посмотрел на него и настойчиво продолжал:
- Хорошо, почему ты пошел на это, хотя мог поступить по-другому?
- Вопрос довольно невежливый, Гарион, - упрекнул молодого человека Белгарат. - Считается дурным тоном спрашивать у чародея, почему он делает то-то и то-то.
- Ты уходишь от вопроса, - прямо сказал Гарион. - Допустим, что у меня плохие манеры, но все равно ты мог бы ответить.
- Не моя вина, что вы с теткой ударились в панику, - немного обиженно произнес он. - У вас не было никаких оснований для серьезного беспокойства. Он замолчал и, немного подумав, спросил: - Ты очень хочешь знать?
- Да, очень Почему ты пошел на это?
- Большую часть жизни Вордай провела в одиночестве, - вздохнув, ответил он, - и жизнь обошлась с ней круто. Иногда мне кажется, что она заслуживает лучшей доли. Может, теперь ей станет легче.
- А Олдур согласился с тобой? - не отставал Гарион. - Я слышал его голос, когда ты с ним говорил.
- Подслушивать - плохая привычка, Гарион.
- У меня много плохих привычек, дедушка.
- Никак не пойму, почему ты избрал такой тон со мной, мальчик, недовольно сказал старик. - Ну ладно, если ты такой настырный... я был вынужден настоять на своем, и мой властелин согласился.
- Ты пошел на это из-за того, что пожалел её?
- Ты использовал не совсем правильное слово, Гарион. Давай скажем так - у меня свое понимание справедливости.
- Если ты знал, что уступишь ей, то какой резон был спорить?
- Я хотел убедиться, что она действительно хочет этого. Да и нельзя давать людям основания считать, будто ты делаешь для них все, о чем они ни попросят, хотя, может, так оно и есть Силк выпучил глаза от удавления и растерянно спросил:
- Ты страдаешь жалостью, Белгарат? Ты?! Если люда узнают, твоей репутации будет нанесен сокрушительный удар.
- Я думаю, ты не станешь об этом распространяться, Силк, - смущенно, как бы оправдываясь, произнес чародей. - Людям не обязательно все знать, как ты считаешь?
У Гариона словно глаза открылись. Силк, рассудил он, прав. Он никогда не задумывался над этим, но Белгарат слыл безжалостным человеком. Укоренилось мнение, что Вечноживущий отличается непримиримостью - стремлением пожертвовать чем угодно рада достижения цели, сколь туманной, столь и никому не ведомой. Но этот поступок открыл в старике новую черту характера - мягкость Белгарат, чародей и волшебник, все-таки не был лишен человеческих слабостей.
У края болот тянулась земляная насыпь, уходящая по обе стороны за туманный горизонт.
- Она, - сказал Силк, оборачиваясь к Гариону и указывая на насыпь, входит в толнедрийскую систему дорог.
- Белгарат, - произнес Тупик, высовывая голову из воды рядом с лодкой, спаси-бо те-бе.
- О, Тупик, пожалуй, вы и без меня научились бы говорить, - ответил старик. - Понимаешь, вы почти подошли к этому.
- Мо-жет, да, мо-жет, нет, - не согласилась кикимора. - Хо-теть го-во-рить и го-во-рить - раз-ные ве-щи. Не-одана-ко-вые.
- Скоро вы научитесь врать, - съязвил Силк, - и тогда ни в чем не уступите людям.
- Зачем учиться говорить, если врать? - спросил озадаченный Тупик.
- Со временем поймешь.
Тупик нахмурился, и его голова скрылась под водой, потом показалась еще раз, уже вдали от лодки.
- До свидания, - раздельно проговорил он. - Тупик благодарит вас... за маму. - Затем, не поднимая волн, он исчез.
- Что за странное существо, - улыбнулся Белгарат.
Испуганно вскрикнув, Силк судорожно сунул руку в карман. Что-то бледно зеленое выскочило из его руки и шлепнулось в воду.
- В чем дело? - спросил Гарион. Силк с отвращением ответил:
- Этот урод сунул лягушку мне в карман.
- А может, это был подарок? - предположил Белгарат.
- Лягушка?
- С другой стороны, может, и нет, - усмехнулся Белгарат. - Он, конечно, немного примитивен, но ведь у этих существ только начинает зарождаться чувство юмора...
Через несколько миль, пройдя по указанной Тупиком дороге, ведущей с севера на юг, поздно вечером они добрались до постоялого двора. Переночевав в нем и купив лошадей за такую цену, что Силк не мог не поморщиться, на следующее утро Гарион с верными друзьями поскакал в направлении Боктора.
Сцена, разыгравшаяся на болотах, дала Гариону обильную пищу для размышлений. Он пришел к убеждению, что сострадание - это вид любви, но только более широкий, чем то узкое понятие, о котором у него раньше сложилось мнение. Слово "любовь", если в него вдуматься, говорил себе Гарион, включает множество вещей, которые на первый взгляд вроде бы не имеют никакого к ней отношения. Размышляя таким образом, Гарион пришел к следующему выводу: его дедушка, человек, которого называли "Вечноживущим", вероятно, за семь тысяч лет выработал у себя способность к любви, о которой даже отдаленно не догадываются люди. Несмотря на кажущуюся грубоватость и раздражительность, вся жизнь Белгарата служила проявлением этой необыкновенной любви. Когда они ехали, Гарион частенько поглядывал на чудаковатого старика, и образ древнего и всемогущего чародея, возвышающегося над простыми смертными, постепенно начал стираться, уступая место обычному человеку... несомненно, сложному, но доброму.