Страница 80 из 103
Тогда, пробравшись сквозь ряды гвардейцев и карандийцев, вперед выступил Харакан.
- Вот мы и снова встретились, Бельгарион. - Голос его звучал как собачий лай. - Убери свой меч или я убью твоих друзей и твою жену. У меня здесь сотня чандимов, столько даже тебе не по зубам. - И он начал концентрировать свою волю.
Тогда, к удивлению Гариона, Бархотка бросилась к страшному гролиму с вытянутыми вперед руками.
- Пожалуйста! - с мольбой в голосе вскричала она. - Прошу, не убивай меня! - И, упав на колени к ногам Харакана, она крепко вцепилась в его черный плащ.
Потеряв равновесие от этого внезапного и неожиданного проявления покорности, Харакан выпустил свою волю из-под контроля и отступил, пытаясь оторвать девичью руку от своей одежды и оттолкнуть ее ногой, чтобы освободиться. Но она, не отпуская его, продолжала рыдать и умолять о пощаде.
- Уберите ее от меня! - рявкнул он своим людям, слегка повернув голову.
Он отвлекся только на какую-то долю мгновения, но этот миг оказался для него роковым. Рука Бархотки мелькнула в воздухе с быстротой молнии и, исчезнув за корсажем, снова появилась, держа маленькую ярко-зеленую змею.
- Вот тебе подарок, Харакан! - с торжеством выкрикнула она. - Подарок Медвежьему вождю от Охотника! - И она швырнула Зит ему в лицо.
Он громко вскрикнул от укуса Зит и поднял руки, чтобы оторвать ее от лица, но крик его тут же перешел в ужасающий хрип, а руки беспомощно застыли в воздухе. Он пошатнулся и сделал несколько шагов назад, а разозленная змея укусила его еще несколько раз. Напрягшись всем телом, он выгнулся и навзничь упал на алтарь, шаркая по полу ногами и шлепая руками по камню. Голова его ударилась о черный алтарь, глаза закатились, изо рта вывалился распухший язык. Затем на его губах выступила темная пена, он еще раз дернулся, и его безжизненное тело сползло с алтаря.
- Вот ты и получил по заслугам, - сказала Бархотка, обращаясь к бесформенной груде, лежащей на полу перед алтарем.
Чандимы и их приспешники в страхе отступили, глядя на тело своего поверженного вождя.
- Их совсем мало! - крикнул им Урвон. - А нас много! Уничтожьте их! Ваш бог вам приказывает!
Чандимы уставились сперва на искаженное судорогами тело Харакана, потом на коронованного безумца на троне, а затем - на ужасную маленькую змейку, которая лежала, свернувшись, на алтаре и, подняв головку, злобно шипела.
- Теперь почти все кончено, - отрывисто произнес Бельгарат.
Он потушил еще горевшие языки пламени и снова собрал всю свою волю. Гарион тоже выпрямился и собрался, чувствуя, что испуганные чандимы готовятся к последней, решающей схватке.
- Ну, зачем теперь все это? - рассмеялся Фельдегаст, внезапно пройдя вперед и встав между Гарионом и его противниками. - Господа хорошие, давайте забудем вражду и ненависть. Я помогу вам это сделать. Разрешите мне показать свое искусство. Мы все вместе посмеемся и раз и навсегда помиримся. Ни один человек не может хранить в своем сердце ненависть, если он умирает от смеха.
И он начал жонглировать, извлекая, казалось, из воздуха ярко расцвеченные шары. Гролимы как завороженные глядели на него, а Гарион недоверчиво изучал лицедея, добровольно вышедшего навстречу опасности. Продолжая жонглировать, Фельдегаст перевернулся в воздухе и встал вниз головой на скамейку, опираясь на одну руку, жонглируя цветными шарами свободной рукой и ногой. Шары крутились все быстрей и быстрей, становясь все ярче, и наконец воспламенившись, превратились в огонь.
Тогда он, оттолкнувшись рукой от скамьи, снова перевернулся в воздухе. Но как только ноги его коснулись пола, жонглер исчез. На месте проказника комедианта стояла приземистая, сгорбленная фигура волшебника Бельдина. Зло рассмеявшись, он начал бросать огненные шары в изумленных гролимов и их войско.
Шары, посланные его не знающей промаха рукой, с одинаковой легкостью прожигали плащи гролимов, кольчуги гвардейцев и меховые одежды карандийцев. На груди у них появлялись дымящиеся дыры, и несчастные пачками падали как подкошенные, устилая телами пол. Тронный зал наполнился дымом и вонью горящей плоти, а маленький горбун волшебник, скривив губы в ухмылке, продолжал метать смертоносный огонь.
- Это ты, ты! - в ужасе вскричал Урвон, у которого при внезапном появлении человека, внушавшего ему страх на протяжении столетий, даже несколько прояснился рассудок.
Повергнутые в ужас чандимы и их войско врассыпную бросились прочь из зала, громко завывая на все голоса.
- Рад тебя снова видеть, Урвон, - приветливо обратился к нему горбун. Когда мы с тобой в последний раз говорили, нас прервали, но я, насколько помню, обещал воткнуть тебе в живот раскаленный крюк и вытащить из тебя все кишки. Он протянул вперед скрюченную правую руку, щелкнул пальцами, и в его руке, вспыхнув, появился раскаленный дымящийся крюк.
- Ну что, продолжим наш разговор? - предложил он, приближаясь к вжавшемуся в трон Урвону.
Но тут из-за трона выступила тень, до тех пор прятавшаяся за плечом безумца.
- Остановись, - вымолвила тень едва слышным хрипловатым шепотом. Этот звук не мог исходить от человека. - Он мне нужен, - сказала тень, указывая бесплотной рукой в направлении нечленораздельно мычавшего апостола Торака. - Он служит моим целям, и я не позволю тебе его убить.
- Так, значит, это ты - Нахаз, - угрожающе зашипел Бельдин.
- Да, это я, - прошелестела тень. - Нахаз, Повелитель демонов. Владыка Тьмы.
- Поищи себе другую игрушку, Повелитель демонов, - проскрипел зубами горбун, - этот - мой.
- Ты готов сразиться со мной, волшебник?
- Если потребуется.
- Тогда посмотри мне в лицо и приготовься к смерти. - Демон откинул с головы капюшон, и у Гариона от взгляда на него перехватило дыхание. Лицо Нахаза было отвратительно, но самым ужасным были не его искаженные черты, а бесконечное зло, исходившее из горящих глаз, такое огромное, что кровь стыла в жилах. Зеленый огонь злобы разгорался в этих глазах все ярче и ярче, выстрелив наконец в Бельдина своими лучами. Стиснув зубы, горбатый волшебник поднял руку. Рука вдруг засияла ярко-синим цветом, который прошел от нее вниз по всему его телу, заслоняя его, как щитом, от власти демона.