Страница 13 из 103
- Смотреть? На что смотреть?
Гарион подошел к мечу и снял кожаный футляр, прикрывавший рукоять. Он протянул руку к Шару, и тот, издав сильный щелчок, отделился от меча. Затем Гарион повернулся к сидящему за столом Закету.
- Я точно не знаю, как это происходит, - сказал он. - Мне говорили, что у Алдура это получалось, но сам я никогда не пробовал. По-моему, вы должны смотреть сюда. - На вытянутой вперед правой руке он поднес Шар к лицу Закета.
- Что это?
- Люди называют его Ктраг-Яской, - ответил Гарион.
Закет в ужасе отпрянул.
- Он не причинит вам зла, если вы до него не дотронетесь.
Шар, которому долго приходилось сдерживать себя, следуя приказаниям Гариона, начал медленно вибрировать в его руке и светиться, озаряя лицо Закета голубыми лучами. Император приподнял руку, желая отодвинуть в сторону светящийся камень.
- Не трогайте его, - снова предупредил Гарион. - Просто смотрите.
Но глаза Закета были уже прикованы к камню, сияние которого становилось все ярче и ярче. Он так сильно уцепился за край стола, что пальцы его побелели. Минуту, казавшуюся вечностью, он смотрел на светящийся синим Шар. Затем пальцы его медленно разжались и руки опустились. Лицо исказилось мукой.
- Они ускользнули от меня, - простонал он. Из глаз его хлынули слезы. - А я напрасно убил десятки тысяч людей.
- Мне очень жаль, Закет, - тихо сказал Гарион, опуская руку. - Я не могу изменить того, что уже произошло, но вы должны были узнать правду.
- Я не могу быть вам благодарен за эту правду, - произнес Закет, сотрясаясь от рыданий. - Оставьте меня, Бельгарион. Уберите этот проклятый камень с моих глаз.
Гарион кивнул, чувствуя прилив жалости и сострадания. Затем установил Шар обратно на рукоять меча, прикрыл ее чехлом и взял оружие в руки.
- Мне очень жаль, Закет, - снова произнес он и тихо вышел из комнаты, оставив императора безграничной Маллореи наедине с его горем.
Глава 3
Ну правда, Гарион, я уже совсем здорова, - снова возразила Сенедра. - Рад это слышать.
- Тогда мне можно встать с постели?
- Нет.
- Ну, так нечестно, - надула она губки.
- Хочешь еще чаю? - спросил Гарион и, подойдя к очагу, подцепил кочергой железную ручку, на которой был подвешен чайник.
- Нет, не хочу, - надувшись, тихо сказала она. - Он противный, от него пахнет.
- Тетушка Польгара говорит, что он должен пойти тебе на пользу. Если ты немножко выпьешь, она, может быть, позволит тебе встать с постели и чуть-чуть посидеть на стуле. - Он положил в чашку несколько ложек сухих ароматных листьев, осторожно наклонил чайник с помощью кочерги и наполнил чашку кипящей водой.
Глаза Сенедры на мгновение вспыхнули и тут же сузились.
- Ох, Гарион, как ты умен, - с сарказмом сказала она. - Не надо со мной как с маленькой.
- Хорошо, не буду, - ласково согласился он, поставив чашку на столик рядом с кроватью. - Наверное, надо дать чаю немного настояться. - Он может настаиваться хоть год, если это ему нравится. Я не собираюсь его пить.
Гарион вздохнул.
- Мне очень жаль, Сенедра, - произнес он с искренним сожалением, - но ты не права. Тетушка Польгара сказала, что тебе нужно пить по чашке каждые два часа. И пока она не даст мне других указаний, именно это ты и будешь делать.
- А если я откажусь? - Она была настроена воинственно.
- Я сильнее тебя, - заметил он.
Ее глаза расширились от удивления.
- Но не собираешься же ты заставить меня пить насильно? Гарион помрачнел.
- Мне бы очень этого не хотелось.
- Но ты способен на это, правда? - произнесла она с упреком.
Он на мгновение задумался, затем кивнул.
- Возможно. Если мне прикажет Польгара. Она долго молча смотрела на него.
- Ну, ладно, - произнесла она наконец. - Давай мне этот вонючий чай.
- Он вовсе не так плохо пахнет, Сенедра.
- Так почему же тогда ты сам его не пьешь?
- Потому что это ты больна, а не я.
Еще некоторое время она продолжала высказывать ему все, что она думает о чае, и о нем, и о своей постели, и об этой комнате, и вообще обо всем белом свете. Излагала все очень красочно и очень пылко, иногда на незнакомых ему языках.
- Что это за крик? - спросила Польгара, входя в комнату.
- Я терпеть не могу эту отраву! - почти взвизгнула Сенедра и, размахивая чашкой, пролила все ее содержимое.
- Тогда бы я не стала пить, - спокойно посоветовала Польгара.
- Гарион говорит, что, если я не выпью этот чай, он вольет его мне в глотку.
- А, так ведь это же вчерашнее указание, - сказала Польгара, взглянув на Гариона. - Разве я не сказала тебе, что сегодня оно изменилось?
- Нет, - ответил тот. - Ты ничего подобного не говорила. - Он произнес фразу ровным тоном и был рад, что ему это удалось.
- Извини, пожалуйста. Я, должно быть, забыла.
- Когда я могу встать с постели? - спросила Сенедра.
Польгара посмотрела на нее с удивлением.
- Когда захочешь, моя милая, - сказала она. - Я, собственно, зашла, чтобы спросить, не хочешь ли ты позавтракать вместе с нами.
Сенедра села на кровати. Ее глаза были похожи на маленькие камушки. Она медленно повернулась, смерила Гариона ледяным взглядом, а потом высунула язык и довольно долго оставалась в этом положении.
Гарион повернулся к Польгаре.
- Премного благодарен.
- Ты несправедлив, мой милый, - тихо сказала она, посмотрев на побледневшую от злости маленькую королеву. - Сенедра, тебе никогда не говорили в детстве, что нет ничего невежливее, чем показывать язык?
Сенедра широко улыбнулась.
- Ну как же, госпожа Польгара, конечно же говорили. Поэтому я делаю это только в особых случаях.
- Я, пожалуй, пойду прогуляюсь, - сказал Гарион, ни к кому конкретно не обращаясь. Он подошел к двери, открыл ее и вышел.
Несколько дней спустя Гарион сидел в одной из гостиных на женской половине, где жили он и все остальные. Обстановка комнаты удивительным образом говорила о том, что она предназначалась для женщин. Мебель обита нежно-розовой тканью, а на широких окнах прозрачные занавески бледно-лилового цвета. За окном белел снегом сад, вокруг которого кольцом замыкались высокие крылья дворца. В украшенном полукруглой аркой камине весело поблескивал огонь, а в другом конце комнаты в затейливо отделанном гроте, густо поросшем мхом и папоротником, струился фонтан. Гарион сидел, задумчиво глядя на пасмурное полуденное небо пепельно-серого цвета, из которого сыпались белые крупицы - ни снег, ни град, а нечто среднее, - и внезапно понял, что тоскует по Риве. Как странно, что вот здесь, на другом конце света, ему пришло это в голову. Раньше при словах "тоска по дому" ему вспоминалась ферма Фалдора - кухня, широкий двор, кузница Дарника - и все другие, милые сердцу вещи. А теперь, оказывается, он тосковал по изрезанному бурей побережью, по мрачной крепости, нависающей над лежащим под ней хмурым городом, и по белым от снега горам, неподвижно застывшим на фоне черного непогожего неба. В дверь тихо постучали.