Страница 49 из 109
Еще полчаса назад он хотел только одного: найти ее и хорошенько отругать за ее нелепую выходку. И не просто отругать, а наорать на нее. Но сейчас ему хотелось совсем другого... обнять, погладить эти кудри, провести пальцем по щеке... просто для того, чтобы убедиться, что ее кожа и в самом деле так нежна... какой запомнилась ему после той ночи...
- Наверное, вам лучше пересесть в другой угол, Лили.
- Мне больше нравится здесь.
- Тогда пересяду я. - Он приподнялся, но она схватила его за руку, останавливая.
- Я знаю, что вам совсем не нравится сидеть рядом со мной, так же как не нравится целовать меня, - сказала она тихо. - Но мне бы хотелось, чтобы вы еще немного посидели... просто мне так спокойнее.
Издевается она над ним, что ли? Он вгляделся в ее лицо, ища в глазах насмешку. Лили опустила голову.
- Вы, наверное, думаете, что я ужасная трусиха?
- Вы самая храбрая женщина на свете, - ласково сказал он. - И самая непостижимая. Откуда вы взяли, что мне не нравится целовать вас?
- Вы так рассердились на меня в ту ночь, в вашем доме. Правда, сначала мне не показалось, что вы сердитесь, но... - Она гордо вздернула подбородок. - И не надо смотреть на меня с таким взволнованным видом. Совсем ни к чему притворяться сейчас, что я вас интересую. Ведь тут нет Маргарет Грэнджер. И поцелуи тоже совсем не обязательны при вашем притворном ухаживании. И вы уже должны были бы понять, что я не становлюсь от этого привлекательнее для вас.
Герцог не верил своим ушам. Он приподнял ее лицо и провел большим пальцем по нежным губам.
- Ваша наивность меня просто пугает. У вас разве нет зеркала? Или вы в него никогда не заглядывали?
Лили отпрянула.
- У меня есть зеркало. И всего лишь несколько лет назад оно отражало нескладную, неуклюжую, долговязую девчонку с ярко-рыжими волосами.
- Однако сейчас она совсем не такая, поверьте мне.
- Да, не такая, - согласилась она. - Однако я все равно очень отличаюсь от тех женщин, которых постоянно вижу в вашем обществе. - Она медленно подняла руку и, растопырив пальцы, показала ее герцогу. - У меня слишком большие руки для светской леди, и я выше всех остальных женщин, и даже выше многих мужчин. Когда я была девочкой, это выглядело просто ужасно. Я была невероятно длинной. Выше всех детей. Неуклюжая угловатая дурнушка, слишком застенчивая, чтобы дружить с кем-нибудь из своих сверстников. Надо мной все всегда смеялись, и поэтому я никогда ничего не могла сделать как полагается. Софи была единственной, кто не дразнил меня... и не насмехался.
Он попытался представить себе ее тем неловким подростком, чей портрет она только что ему нарисовала. Какой бы она тогда ни была, уж он-то обязательно распознал бы в ней будущую красавицу.
- Как жаль, что я не знал вас тогда. - Он протянул руку и погладил ее по щеке, однако в этой ласке не было чувственности, только дружеское участие, желание успокоить и подбодрить. - Я бы защитил вас от этих детских насмешек.
Она смотрела перед собой, словно вглядывалась в свое прошлое.
- Эти насмешки преследовали меня, пока мне не исполнилось шестнадцать. Отец назвал меня поздним цветком. Внезапно люди начали смотреть на меня совсем по-другому. Сначала комплименты были весьма сдержанными, и я им не верила. Затем я поняла, что папа был прав, что я действительно изменилась. Девочки, которые сначала надо мной смеялись, теперь задирали носы и демонстративно поворачивались ко мне спиной, как только я входила в комнату. Мальчики, которые до этого безжалостно издевались надо мной и оскорбляли, смотрели теперь такими взглядами, что мне хотелось поскорее помыться. Я бы не сказала, что быть хорошенькой лучше, чем безобразной. После первого выезда в свет все стало еще хуже. Женщины, которых я даже не знала, отказывались со мной разговаривать. Мужчины, которых я не хотела знать, постоянно преследовали меня.
Она криво улыбнулась и взглянула на него.
- Неужели вы не понимаете? Каждый раз, когда мне говорили комплимент, я вспоминала насмешки. И еще я думала, что они станут говорить мне, когда мои волосы побелеют, а лицо покроется морщинами. И я всегда стараюсь помнить об этом, чтобы не поддаваться этой пустой болтовне. Лицо и фигура, конечно, могут быть очень привлекательны, но, преждечем говорить о красоте, необходимо узнать человека, его характер, его душу. В действительности именно это и есть самое главное в человеке.
Наконец-то странные особенности ее характера начали складываться в единую картину, занимая свои места в сложной мозаике ее необычной, не похожей на других личности: полное отсутствие самомнения и кокетства, насмешливый блеск в глазах, который появлялся всякий раз, когда он заговаривал с ней о ее внешности. Он накрыл ладонью ее руку, затянутую в тонкую перчатку, и сплел её пальцы со своими.
- Ваша рука совсем не кажется мне большой. Сильной, быть может. - Он поднял ее руку и прижал к губам, покрывая поцелуями ее запястье и медленно продвигаясь к ладони. Эти поцелуи обжигали сквозь кружево перчатки. Она сжала пальцы, словно стремилась удержать его ласку.
Наконец она отняла руку.
- Мне кажется, вы намеренно пытаетесь отвлечь меня от темы нашего разговора.
- Ах, да, - прошептал он, придвигаясь к ней ближе. - Ведь мы говорили о поцелуях.
Она положила руку ему на грудь.
- Мы говорили о вашем ухаживании.
- М-м, но поцелуи - гораздо более интересный предмет для обсуждения. Он снова накрыл ее руку своей и прижал к груди. - По-моему, они вам нравятся.
Она посмотрела на него с таким восхитительно невинным удивлением и одновременно с таким страстным желанием... Это непостижимое соединение всегда сводило его с ума. Ее глаза вдруг сверкнули в свете тусклых каретных фонарей.
- Я сама не ожидала, что они так мне понравятся.
Этим неожиданным признанием она полностью обезоружила его.
- Лили, - произнес он внезапно севшим от волнения голосом, - никогда не говорите мужчине, что вам нравятся его поцелуи.
Почему у него вдруг вырвалось это предостережение? Ведь он совсем не хотел начинать с ней эту игру. Стараясь скрыть свое смятение, он улыбнулся.
- Впрочем, не могу не сказать, что ваше признание мне очень приятно. Временами вы бываете просто восхитительно чистосердечны.