Страница 72 из 117
- Мама просила передать тебе, что у зла много лиц и что эти лица не всегда похожи друг на друга, но то, что стоит за ними, не имеет никакого лица, оно исходит из такой дали, которую ты не можешь себе представить.
- Я не совсем понял.
- Оно пришло из-за звезд, - сказал Тюпик. Гарион пристально смотрел на него.
- Вот это нам и надо было передать, - заверила его Поппи. - Тюпик слово в слово сказал тебе то, что мама ему велела.
- Расскажи Бельгарату про маму, - сказал Тюпик, - и передай, что она хотела поблагодарить его.
- Передам.
- До свидания, Бельгарион, - сказал фенлин.
Поппи издала тихий проникновенный звук, подбежала, шлепая, и ткнулась носом в руку Гариона.
А затем они оба ускользнули куда-то в сторону и пропали в темных водах болот.
Глава 16
Место оказалось очень мрачным. На краю плоской унылой равнины, поросшей жесткой бурой травой, жалась к берегу реки деревня. За широким изгибом реки Мрин расстилались бесконечные зелено-коричневые просторы болот. Деревня состояла из двух дюжин домов серого цвета - все они скучились вокруг прямоугольного каменного здания часовни. Настилы шаткой пристани, изготовленные из выбеленного до цвета голых костей сплавного леса, тянулись в реку, как пальцы скелета; сохли рыбачьи сети, растянутые на шестах, наполняя рыбным запахом влажный воздух, звеневший от комаров.
Корабль прибыл около полудня, и Гарион немедленно покинул ветхую пристань и по грязной, изрытой колеями улице отправился к часовне, ступая осторожно, чтобы не поскользнуться, ощущая любопытство в тупых взглядах деревенских жителей, - они разглядывали его и Ривский меч, висевший у него за спиной.
Когда он, подойдя к потускневшим бронзовым воротам, испросил разрешения войти, священники, охранявшие часовню, встретили его подобострастно, почти раболепно. Они провели его через вымощенный плитками двор, с гордостью показали ветхую конуру и толстый просмоленный столб, на котором сохранился обрывок цепи - здесь провел свои последние дни сумасшедший Мринский пророк.
Внутри часовни стоял традиционный алтарь с огромной медвежьей головой, вырезанной из камня. Гарион обратил внимание, что внутри маленький храм нуждался в хорошей уборке, да и сами священники выглядели помятыми и грязными. Он и раньше замечал, что первым проявлением религиозного рвения является неодолимое отвращение к воде и мылу. Святые места, да и те, кто посещал их, казалось, всегда плохо пахли.
Неожиданное препятствие возникло, когда они добрались до сводчатого святилища, где в хрустальном ларце, по бокам которого стояли две свечи высотой в рост человека, хранился пожелтевший пергаментный свиток с текстом оригинала Мринских рукописей. Когда Гарион вежливо попросил открыть ларец, один из священников, фанатик с диким взглядом - его волосы и борода напоминали копну соломы, разворошенную ветром, - вдруг стал резко, почти истерично протестовать. Старший же священник, однако, был достаточно искушен, чтобы признать исключительное право короля Ривского, раз уж он имеет при себе Шар Алдура, изучать любую святыню, какую ему заблагорассудится. Гарион в очередной раз подумал, что для многих жителей Алории он и сам в некотором смысле являет собой священный объект.
Наконец фанатик уступил, бормоча: "Святотатство!" Ржавым железным ключом отперли хрустальный ларец и принесли маленький стол и стул, чтобы Гариону было удобнее читать рукопись.
- Думаю, теперь я сам справлюсь, ваши преподобия, - с явным намеком сказал им Гарион. Ему не нравилось, когда люди читают, заглядывая ему через плечо, да и потребности в чьей-либо компании он не испытывал. Он уселся за стол, положил руку на свиток и снова посмотрел сурово на кучку священников. - Если мне что-нибудь понадобится, я вас позову, - прибавил он.
Лица их выражали неодобрение, но все же возражать категоричному велению короля Ривского они не решились и тихой шеренгой вышли, оставив его наедине с манускриптом.
Гарион почувствовал волнение - решение загадки, которая так терзала его на протяжении всех этих месяцев, было наконец в его руках. Дрожащими пальцами он развязал шелковый шнур и начал разворачивать похрустывающий пергамент. Шрифт был старинный, но выписан великолепно. Отдельные буквы были даже не столько выписаны, сколько тщательно нарисованы. Гарион подумал, что на создание единственного манускрипта у кого-то ушла целая жизнь. Когда он разворачивал свиток, руки его дрожали; взгляд побежал по таким знакомым теперь строчкам, отыскивая ту, которая навсегда развеет тайну.
Вот она! Гарион смотрел на нее, не веря своим глазам, - там было точно такое же пятно, как и на всех списках! Он чуть не заплакал от разочарования.
С горьким чувством поражения он снова перечел злосчастное место: "И Дитя Света встретит Дитя Тьмы и победит его, и Тьма рассеется. Но зри: камень, лежащий в центре Света, будет... " - и опять проклятое пятно.
Нечто странное произошло, пока он перечитывал этот отрывок. Им овладело какое-то безразличие. С чего он поднял такой шум вокруг одного-единственного слова, скрытого пятном? Что ему даст одно слово? Он уже готов был подняться, собираясь убрать рукопись в ларец, и отправиться из этого скверно пахнущего места домой. И остановился, внезапно вспомнив, сколько часов провел, пытаясь разгадать значение пятна. Наверное, не помешает прочесть этот отрывок еще раз. В конце концов, он проделал долгий путь.
Гарион начал читать, но отвращение вдруг стало столь сильным, что он едва мог его вытерпеть. Почему он тратит время на эту чушь? Он преодолел дальнюю дорогу только для того, чтобы портить глаза над этой ветхой записью бессмысленной болтовни - над вонючим, полусгнившим куском плохо выделанной овечьей шкуры. Он гадливо отбросил манускрипт. Полное слабоумие! Он отодвинул стул и встал, поправляя меч на спине. Корабль еще стоит, причаленный к пристани. К ночи он может быть уже на полпути к Коту, а через неделю - снова в Риве. Он навсегда запрет библиотеку и займется более важными делами. В конце концов, у короля нет времени на бесплодные, иссушающие мозги размышления. Гарион решительно повернулся спиной к рукописи и направился к двери.