Страница 40 из 49
- Гм! При всем моем уважении к вам, сеньор, я вынужден признаться, что на этот счет придерживаюсь иного мнения.
- Напрасно, - парировал дон Фернандо, хладнокровно взводя курок пистолета. - Сейчас вы изведаете эффект моего лекарства.
- И вы считаете, сеньор, что никакого другого лекарства, кроме этого, не существует?
- Право, не существует.
- Это лекарство кажется мне слишком сильным.
- Это вам только кажется. Вы скоро поймете, что ошиблись.
- Возможно. Я не смею спорить с вами, сеньор. Но разве вы очень желаете дать мне ваше лекарство именно здесь?
- А вы знаете более подходящее место?
- Кажется, знаю, сеньор.
- Вот как! Какое же?
- Боже мой! Возможно, я ошибаюсь, сеньор, но, по-моему, было бы жаль, если бы за недостатком свидетелей никто не узнал о столь чудодейственном лекарстве. Поэтому я желал бы пригласить вас в одно место, где мы сможем найти свидетелей.
- Прекрасно. И вы знаете такое место недалеко отсюда?
- Да, кабальеро. Я даже думаю, вы будете рады очень увидеть тех, кому я вас представлю.
- Все зависит от того, кто эти люди.
- О! Вы прекрасно знаете их, сеньор. Во-первых, Тигровая Кошка, весьма любезный господин.
- И вы обязуетесь доставить меня к нему?
- В любое время. Если угодно, хоть сейчас. Дон Фернандо заткнул пистолет за пояс.
- Нет, не сейчас, - сказал он. - Сначала нам надо отправиться в лагерь, где меня ждут друзья. Я нахожу вашу болезнь не столь серьезной, поэтому с лекарством можно повременить. К нему можно прибегнуть в любое время.
- О! Конечно, кабальеро, уверяю вас, нет никакой необходимости в спешке.
Договорившись таким образом, эти люди прекрасно понимали, чего можно было ждать друг от друга.
Дон Фернандо не питал ни малейшего доверия к Тонильо, поэтому не стал искушать его соблазном бегства и крепко-накрепко связал ему ноги, чему тот нисколько не противился.
Поскольку, пока они беседовали, наступила ночь, то они решили там же и заночевать, а на рассвете отправиться в лагерь. Два или три раза Тонильо пытался освободиться от пут, но каждый раз на него немедленно устремлялся строгий взгляд голубых глаз дона Фернандо.
- Вам плохо, любезный сеньор? - спросил его дон Фернандо с лукавой усмешкой при его последней попытке.
- Нисколько, - ответил тот, - нисколько, сеньор.
- Но тогда извините меня. Я думал вам стало хуже. Я обеспокоен вашей бессонницей.
После этого Тонильо угомонился и уснул. Когда же он проснулся на восходе солнца, дон Фернандо был уже на ногах, и лошади оседланы.
- А! Вы уже проснулись Хорошо ли вы провели эту ночь?
- Бесподобно. Только ноги немножко затекли. Не помешал бы небольшой моцион.
- Сказалось действие росы, - невозмутимо ответил дон Фернандо. - Ночью довольно свежо.
- Черт побери! Только бы не приключился у меня ревматизм, - парировал Тонильо с усмешкой.
- О! Надеюсь этого не случится. Езда пойдет вам на пользу
С этими словами дон Фернандо взвалил его на плечо и бросил поперек лошади, но после некоторого раздумья развязал ему ноги, не желая таким обращением восстановить против себя человека, который мог сообщить ему полезные сведения.
Тонильо был огорчен перспективой отправиться в путь в таком непривычном положении и очень обрадовался, когда ему было позволено занять сидячее положение, хотя и со связанными под брюхом лошади ногами. Так они и доехали до лагеря, мирно беседуя казалось бы на отвлеченные темы, словно два закадычных друга.
XVI. До погони
На протяжении всего рассказа дона Фернандо, Сапата сидел с напыщенным видом, изредка кивая в знак согласия или довольно улыбаясь. Когда дон Фернандо закончил свой рассказ, заговорил Сапата.
- Видите, сеньоры, - сказал он примирительным тоном - Я без всяких возражений последовал за этим достойным кабальеро. Это значит, что я готов повиноваться вам во всем.
Дон Фернандо улыбнулся.
- Мне совершенно безразлично, как вы ко мне относитесь. Но, кажется, я убедительно доказал, что нисколько не боюсь вас. Только хочу вам напомнить на всякий случай, что несколько раз держал вашу жизнь в своих руках и никогда не пытался отнять ее у вас.
- Я глубоко вам признателен за это, сеньор.
- Полноте, сеньор Сапата. Вы явно принимаете меня за простака. Я так же мало верю вашим словам, как и вашему расположению ко мне, а говорю все это вам только для того, чтобы вы поняли: мое терпение иссякло, и если вы опять позволите себе что-нибудь подобное в отношении меня, снисхождения не ждите.
- Я очень хорошо понимаю все, что вы изволите говорить, сеньор, но слава Богу, что ничего подобного никогда не повторится. Я обещал вам, а вы знаете, что я честный человек и всегда держу слово...
- Ладно, ладно, - перебил его дон Фернандо. - Я говорю все это для вашего же блага. Послушайте меня внимательно.
- Я весь внимание. Не сомневайтесь, я запомню все до единого слова.
- Хотя я еще молод, сеньор Тонильо, - продолжал дон Фернандо, - я давно пришел к пониманию одного обстоятельства, к несчастью, весьма неутешительного для человечества, а именно: если хочешь добиться чьей-то помощи и преданности, следует обращаться не к добродетелям его, а к порокам. Вы по части пороков - личность непревзойденная.
Топильо скромно поклонился.
- Сеньор, - сказал он, - вы приводите меня в замешательство. Такая похвала...
- Заслуженна, - продолжал дон Фернандо. - Я редко встречал людей с такой обильной коллекцией пороков, как у вас, любезный сеньор. Я в полной растерянности - на каком из них остановиться. На мой взгляд, ваша скаредность поистине феноменальна. Вот ее-то я и выбрал.
Глаза Топильо засверкали алчностью.
- Чего же вы желаете? - спросил он.
- Позвольте мне сказать сначала, что я вам предлагаю, а потом объясню, что от вас требуется. Послушайте меня внимательно. Повторяю, дело стоит того.
Лукавое лицо разбойника приняло серьезное выражение, и он всем корпусом подался вперед, опершись локтями о колени и прищурив глаза. Дон Фернандо заговорил внушительно, делая ударение на каждом слове.
- Не правда ли, вам известно, что я богат? Следовательно, я в состоянии выполнить свое обещание. Однако, чтобы не терять время и лишить вас предлога изменить мне, я немедленно вручаю вам три бриллианта стоимостью две тысячи пятьсот пиастров каждый. Вы великолепно разбираетесь в драгоценных камнях и оцените их с первого взгляда. Эти бриллианты - ваши. Я вам их дарю. Однако я обязуюсь, по вашему желанию, заплатить наличными семь тысяч пятьсот пиастров по первому вашему требованию и по предъявлению бриллиантов.