Страница 87 из 573
Кольбер посмотрел на конверт с особенным вниманием; кардинал ласково улыбнулся ему и подтолкнул его к двери.
- А письмо ее величества королевы-матери? - спросил Кольбер.
- Оно в пакете со всем прочим.
- Очень хорошо, - сказал Кольбер и, зажав шляпу между колен, начал распечатывать пакет.
Мазарини вскрикнул.
- Что это вы делаете? - спросил он грубо.
- Распечатываю конверт, монсеньер.
- Вы что, не верите мне, господин педант? Видана ли подобная дерзость?
- О монсеньер, не гневайтесь на меня! Могу ли я не верить вашему слову?
- Так что же?
- Я не верю исправности вашей канцелярии. Что такое письмо? Клочок бумаги! Разве нельзя забыть лоскуток бумаги? Ах! Взгляните сами, господин кардинал, я не ошибся!.. Ваши чиновники забыли этот клочок бумаги. Письма королевы нет в пакете.
- Вы наглец и ничего не понимаете! - закричал Мазарини с гневом. Убирайтесь и ждите моих приказаний!
Сказав это с чисто итальянской живостью, он вырвал пакет из рук Кольбера и вернулся в свой кабинет.
Но гнев его не мог продолжаться вечно, и Мазарини одумался. Каждое утро, отворяя дверь своего кабинета, Мазарини видел лицо дежурившего у дверей Кольбера, который смиренно, но упорно просил у него письмо королевы-матери.
Мазарини не выдержал и наконец отдал письмо. Возвращая драгоценную бумагу, кардинал произнес строжайший выговор, в продолжение которого Кольбер только рассматривал, разглаживал, даже нюхал бумагу, буквы и подпись, как будто имел дело с отъявленным мошенником. Мазарини еще больше разбранил его, а бесстрастный Кольбер, убедившись, что письмо настоящее, ушел, не сказав ни слова, точно глухой.
За это он получил после смерти Жубера место управляющего делами кардинала: Мазарини, вместо того чтобы разгневаться, восхитился им и пожелал сам иметь такого верного слугу.
Кольбер сумел скоро заслужить милость Мазарини и стать для него необходимым. Чиновник знал все его счета, хотя кардинал никогда ни слова не говорил ему о них. Этот секрет очень крепко связывал их друг с другом; вот почему Мазарини, готовясь перейти в иной мир, хотел спросить его совета, как распорядиться имуществом, которое он оставлял на земле.
Расставшись с Гено, кардинал позвал Кольбера, предложил ему сесть и сказал:
- Потолкуем, господин Кольбер, и серьезно, потому что я болен и могу умереть.
- Человек смертей, - произнес Кольбер.
- Я всегда помнил об этом, господин Кольбер, и трудился, предвидя это... Вы знаете, я скопил кое-что...
- Да, монсеньер.
- Какой приблизительно сумме, по-вашему, равно мое состояние?
- Сорок миллионов пятьсот шестьдесят тысяч двести ливров девять су и восемь денье, - ответил Кольбер.
Кардинал испустил глубокий вздох, с изумлением взглянул на Кольбера, но позволил себе улыбнуться.
- Это деньги явные, - сказал Кольбер в ответ на улыбку кардинала.
Кардинал привскочил на постели.
- Что это значит? - воскликнул он.
- Я хочу сказать, что, кроме этих сорока миллионов пятисот шестидесяти тысяч ливров, у вас есть еще тринадцать миллионов, о которых никому не известно.
- Уф! - пробормотал Мазарини. - Вот человек!
В эту минуту голова Бернуина показалась в дверях.
- Что случилось? - спросил Мазарини. - Почему мне мешают?
- Ваш духовник пришел: его пригласили сегодня вечером, - отвечал камердинер. - Он сможет прийти еще раз не раньше, как послезавтра.
Мазарини взглянул на Кольбера; тот взял шляпу и произнес:
- Я приду позже, господин кардинал.
Мазарини колебался.
- Нет, нет, - сказал он, - вы мне так же необходимы, как и он. Притом ведь вы - мой второй духовник... и что я скажу одному, то может слышать другой. Останьтесь!
- А тайна исповеди? Ваш духовник может не согласиться.
- Об этом не беспокойтесь, пройдите за кровать.
- Я могу подождать в другой комнате.
- Нет, нет, вам полезно будет слышать исповедь честного человека.
Кольбер поклонился и прошел за кровать.
- Привести духовника, - сказал Мазарини, опуская полог кровати.
XLV
ИСПОВЕДЬ ЧЕСТНОГО ЧЕЛОВЕКА
Монах вошел спокойно, не удивляясь шуму и движению во дворце, вызванным болезнью кардинала.
- Пожалуйте, преподобный отец, - произнес Мазарини, бросив последний взгляд за полог кровати, - пожалуйте! Помогите мне, отец мой!
- Это мой долг, - отвечал монах.
- Сядьте поудобнее, я хочу принести вам полную исповедь: вы отпустите мне грехи, и я буду чувствовать себя спокойнее.
- Вы не так больны, монсеньер, чтобы подробная исповедь была неотложна... И она крайне утомит вас. Будьте осторожны.
- Вы думаете, это надолго, преподобный отец?
- Как можно думать иначе, если прожита такая большая жизнь, ваше преосвященство.
- О, это верно... Да, рассказ может быть долгим.
- Милосердие божье велико, - прогнусавил театинец.
- Ах, - сказал Мазарини, - боюсь, что я совершил много дел, за которые господь может покарать.
- Так ли? - простодушно спросил монах, отстраняя от лампы свое тонкое лицо, заостренное, как у крота. - Все грешники таковы: сначала забывают, а потом вспоминают, когда уже поздно.
- Грешники или рыбаки? [13] - спросил Мазарини. - Не намекаете ли вы на мое происхождение? Ведь я - сын рыбака.
- Гм, - пробормотал монах.
- Это мой первый грех, преподобный отец. Я велел составить генеалогию, выводящую мой род от древних римских консулов: Генанпя Мацерина Первого, Мацерина Второго и Прокула Мацерина Третьего, о котором говорит хроника Гаоландера... От Мацерина до Мазарини так близко, что сходство имен соблазнительно. Уменьшительная форма имени Мацерин значит "худенький". А теперь, преподобный отец, слову Мазарини с полным основанием можно придать значение "худой" в увеличительной степени, худой, как Лазарь.
И он показал монаху свои руки и ноги, иссушенные лихорадкой.
- Что вы родились в семействе рыбаков, в этом еще нет ничего плохого... Ведь и святой Петр был рыбаком; если вы кардинал, то он глава церкви. Далее!
- Тем более что я пригрозил Бастилией одному авиньонскому аббату, Бонне, который хотел опубликовать генеалогию дома Мазарини, такую удивительную...
- Что ей никто бы не поверил?..
- О преподобный отец, если б причина была в этом, мой грех был бы очень тяжкий... грех гордыни...