Страница 83 из 573
В словах кардинала таился намек на воспоминания, которых Анна Австрийская так боялась. Англия напоминала ей о ее ненависти к Ришелье и любви к Бекингэму; мушкетер эпохи Тревиля вызвал в ее памяти былые победы, волновавшие ее сердце в молодости, и опасности, чуть не стоившие ей трона.
Слова эти произвели большое впечатление: члены королевской семьи замолкли, внимательно прислушиваясь. С различными чувствами думали они о тех таинственных временах; юноши уже не застали их, а старики считали их навсегда забытыми.
- Говорите, граф, - произнес наконец Людовик XIV, который раньше других преодолел смущение, подозрительность и воспоминания, всеми овладевшие.
- Да, говорите, - прибавил Мазарини, которому ядовитый выпад против Анны Австрийской возвратил бодрость и веселость.
- Ваше величество, - сказал граф, - судьба короля Карла Второго изменилась, словно чудом. Чего не могли сделать люди, то свершил бог.
Мазарини закашлялся и заворочался в своей постели.
- Король Карл Второй, - продолжал Атос, - выехал из Гааги не как изгнанник или завоеватель, а как настоящий король, который вернулся из дальнего путешествия, встреченный всеобщими благословениями.
- Это действительно чудо, - заметил Мазарини. - Если верить рассказам, Карл Второй, встреченный теперь благословениями, выехал из Англии под звуки выстрелов.
Король промолчал. Герцог Филипп, который был моложе и легкомысленнее короля, не мог не улыбнуться. Мазарини был доволен этой улыбкой, показывавшей, что его шутку оценили.
- В самом деле, это изумительно, - сказал король. - Но бог, когда он покровительствует королям, пользуется людьми для исполнения своих намерений. Кому же больше всего обязан Карл Второй возвращением престола?
- Но, - перебил кардинал, не считаясь с самолюбием короля, - неужели вы не знаете, что он обязан генералу Монку?
- Разумеется, знаю, - отвечал Людовик решительным голосом, - но я спрашиваю посла о причинах, побудивших генерала Монка изменить свое поведение.
- Ваше величество, вы коснулись самого существенного вопроса, - отвечал Атос. - Если б не чудо, о котором я имел честь доложить вам, Монк, вероятно, остался бы непобедимым врагом короля Карла Второго. Бог вложил странную, дерзкую и остроумнейшую мысль в голову одного человека, а другую мысль, честную и смелую, - в голову другого. Соединившись, эти две мысли произвели такую перемену во взглядах генерала Монка, что из смертельного врага он стал другом низложенного короля.
- Вот именно это я и хотел знать, - сказал король. - Но кто же эти два человека?
- Два француза.
- О, я очень рад.
- А мысли? Меня больше интересуют мысли, чем люди, - прибавил Мазарини.
- Правда, - прошептал король.
- Вторая мысль, честная и смелая, по менее важная, заключалась в решении добыть миллион, спрятанный покойным королем Карлом Первым в Ньюкасле, и на это золото купить помощь Монка.
- Ого! - пробормотал Мазарини, пораженный словом "миллион". - Но ведь Ньюкасл был занят Монком?
- Именно так, господин кардинал, потому-то и я назвал эту идею смелой. Дело состояло вот в чем: надо было вступить в переговоры с Монком, а если он отвергнет предложения, которые будут ему сделаны, добыть для Карла Второго эту сумму, действуя на порядочность, а не на верноподданнические чувства генерала Монка... Так все и было, несмотря на некоторые препятствия; генерал оказался человеком честным и отдал золото.
- Мне кажется, - сказал король нерешительно и задумчиво, - что король Карл Второй ничего не знал об этом миллионе, когда был в Париже.
- А я думаю, - прибавил кардинал насмешливо, - что его величество король английский знал о существовании этих денег, но предпочитал иметь два миллиона вместо одного.
- Ваше величество, - отвечал Атос твердо, - король Карл Второй находился в такой крайней бедности во Франции, что не мог нанять почтовых лошадей; в таком отчаянии, что несколько раз помышлял о смерти. Он и не подозревал, что золото спрятано в Ньюкасле, и если б один дворянин, подданный вашего величества, храни гель этой тайны, не рассказал ему о ней, Карл Второй жил бы до сих пор в самом жестоком забвении.
- Перейдем к мысли, странной, дерзкой и остроумной, - перебил Мазарини, предчувствуя поражение. - Что это за мысль?
- Вот она: генерал Монк был единственным препятствием к восстановлению Карла Второго на престоле, и один француз вздумал устранить это препятствие.
- Ого! Да этот француз - просто злодей, - сказал Мазарини, - и мысль не настолько хитра, чтобы помешать повесить или колесовать его на Гревской площади по приговору парламента.
- Вы ошибаетесь, монсеньер, - сухо заметил Атос. - Я не говорил, что этот француз намеревался убить генерала Монка, а только - что он хотел устранить его. Каждое слово во французском языке имеет определенное значение, и дворяне хорошо понимают его. Впрочем, была война, и того, кто служит королю против врагов его, судит не парламент, а бог. Французский дворянин задумал овладеть Монком и исполнил свое намерение.
Король оживился, слушая рассказ о таких подвигах. Юный брат короля ударил кулаком по столу, воскликнув:
- Вот молодец!
- И Монка похитили? - спросил король. - Но генерал находился в своем лагере...
- А француз был один.
- Удивительно! - воскликнул Филипп.
- Да, правда, удивительно! - повторил король.
- Ну! Два львенка спущены с цепи! - прошептал Мазарини. И прибавил вслух, не думая скрывать своей досады: - Я не знал всех этих подробностей. Ручаетесь ли вы за их достоверность?
- Разумеется, ручаюсь, господин кардинал, потому что сам был очевидцем этих событий.
- Вы?
- Да, монсеньер.
Король невольно подошел к Атосу; герцог Филипп стал возле Атоса с другой стороны.
- Рассказывайте, граф, рассказывайте! - воскликнули оба в один голос.
- Ваше величество, француз похитил генерала Монка и привез к королю Карлу Второму в Голландию... Король освободил Монка, и генерал из чувства благодарности возвратил Карлу Второму престол, - за который столько храбрецов сражались без успеха.
Герцог Филипп в восторге захлопал в ладоши. Людовик XIV, более осторожный, спросил: