Страница 81 из 573
Мазарини нахмурил брови.
- Правда ли, что его величество Карл Второй покинул Гаагу? - спросил Людовик XIV.
- Совершенная правда, ваше величество, - отвечал граф. - Отец мой получил письмо, в котором его уведомляют об этом отъезде со всеми подробностями. Известно даже, что король сошел на берег в Дувре. Рыбаки вилели, как он направился в порт. Но все дальнейшее - пока тайна.
- Как бы я хотел знать, что было дальше! - с жаром вскричал Филипп Анжуйский. - Вы, верно, знаете, братец?
Людовик XIV опять покраснел - в третий раз в продолжение часа.
- Спросите у кардинала, - отвечал он таким голосом, что Мазарини, Анна Австрийская и все гости посмотрели на него.
- Это значит, сын мой, - сказала Филиппу с улыбкой Анна Австрийская, - что король не любит говорить о государственных делах вне совета.
Филипп покорно выслушал замечание и, улыбаясь, низко поклонился брату, потом матери.
Но Мазарини заметил, что в дальнем углу комнаты составляется группа и что герцог Анжуйский, граф де Гиш и шевалье де Лоррен, лишенные возможности рассуждать громко, могут потихоньку сказать больше, чем нужно. Он бросал на них недоверчивые и беспокойные взгляды, намекая Анне Австрийской, что надо прервать это тайное совещание, как вдруг Бернуин вошел в дверь, за кроватью кардинала, и шепнул ему на ухо:
- Посол от его величества английского короля.
Мазарини не мог скрыть своего удивления, которое тотчас же заметил король. Не желая быть нескромным и в то же время показаться лишним, Людовик XIV немедленно встал и, подойдя к кардиналу, простился с ним.
Гости поднялись; послышался шум отодвигаемых стульев и столов.
- Устроите так, чтобы все постепенно разошлись, - сказал Мазарини тихо Людовику XIV, - и соблаговолите остаться у меня еще несколько минут. Я кончаю дело, о котором теперь же, сегодня вечером, желал бы переговорить с вашим величеством.
- И с королевами? - спросил Людовик.
- Да, и с герцогом, - отвечал кардинал.
С этими словами он приподнялся на своей постели, и полог, спустившись, закрыл ее. Кардинал, однако, не забыл о заговорщиках, которые стояли в углу комнаты.
- Граф де Гиш, - позвал он слабым голосом, в то время как за опущенным пологом Бернуин подавал ему халат.
- Я здесь, - отвечал граф, подходя.
- Сыграйте за меня, вы очень счастливы. Выиграйте мне побольше у этих господ.
- Извольте, монсеньер.
Молодой человек сел за столом, откуда король перешел к королевам и заговорил с ними.
Между графом и несколькими придворными завязалась крупная игра.
Филипп Анжуйский разговаривал о модах с шевалье де Лорреном, а за пологом кровати уже не было слышно шелеста шелковой одежды кардинала.
Мазарини вслед за Бернуином вышел в соседнюю комнату
XL
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ДЕЛО
Перейдя в свой кабинет, кардинал увидел там графа де Ла Фер, который ждал его, внимательно рассматривая картину Рафаэля, висевшую над поставцом, украшенным серебром и золотом.
Кардинал вошел легко и бесшумно, как тень, и тотчас взглянул на графа, желая, как всегда, по выражению лица собеседника угадать характер разговора.
Но на этот раз он ошибся. Он ровно ничего не прочел на лице Атоса и не заметил даже того почтения, которое привык видеть всегда и у всех.
Атос был одет в черное платье, скромно вышитое серебром. Он носил знаки Подвязки, Золотого Руна и Святого Духа - трех высших орденов; соединенные вместе, они бывали только у королей или у артистов на сцене.
Мазарини долго, но безуспешно старался вспомнить, как зовут стоявшего перед ним человека.
- Мне доложили, - вымолвил он наконец, - что ко мне приехал посол из Англии.
Он сел, отпустив Бернуина и Бриенна, собиравшегося в качестве секретаря вести протокол.
- Действительно, господин кардинал, я прислан его величеством королем английским.
- Для англичанина вы говорите по-французски удивительно чисто, - приветливо сказал Мазарини, посматривая на ордена и стараясь поймать взгляд посла.
- Я не англичанин, я француз, господин кардинал, - отвечал Атос.
- Вот как! Английский король избирает французов в посланники? Это хорошее предзнаменование... Ваше имя, сударь?
- Граф де Ла Фер, - отвечал Атос без того глубокого поклона, какого требовали и сан и гордость всемогущего министра.
Мазарини пожал плечами, как бы говоря: "Не знаю этого имени". Потом спросил:
- И вы приехали сказать мне?..
- Я приехал от его величества короля английского объявить королю французскому...
Мазарини нахмурил брови.
- Объявить королю французскому, - невозмутимо продолжал Атос, - о счастливом возвращении его величества короля Карла Второго на отцовский престол.
Эта деталь не ускользнула от хитрого кардинала. Мазарини слишком хорошо знал людей и увидел в холодной, почти высокомерной учтивости Атоса признак неприязни, редко встречающейся в атмосфере придворных теплиц.
- У вас, верно, есть верительные грамоты? - спросил Мазарини сухо и с досадой.
- Есть, монсеньер.
Слово "монсеньер" с трудом слетело с уст Атоса; казалось, оно жгло его губы.
- Покажите их.
Атос достал депешу из вышитой бархатной сумки, висевшей у него на груди под камзолом.
Мазарини протянул руку.
- Извините, господин кардинал, - сказал Атос. - Депеша адресована королю.
- Если вы француз, сударь, вы должны знать, что значит первый министр при французском дворе.
Атос отвечал:
- Да, были времена, когда я знал, что значит первые министры, но давно уже решил всегда обращаться прямо к королю.
- В таком случае, - бросил Мазарини, начинавший сердиться, - вы не увидите ни министра, ни короля.
И Мазарини встал. Атос положил депешу в сумку, сдержанно поклонился и направился к двери. Его хладнокровие взбесило Мазарини.
- Какие странные дипломатические приемы! - вскричал он. - Неужели еще не кончились те времена, когда господин Кромвель присылал к нам своих молодчиков вместо поверенных в делах? Вам недостает, сударь, только круглой шляпы и Библии за поясом.
- Сударь, - сухо возразил Атос, - мне никогда не случалось, подобно вам, вести переговоры с Кромвелем, я встречал его посланцев только со шпагой в руках. Поэтому я не знаю, как он сносился с первым министром. Скажу только о его величестве Карле Втором; когда он пишет его величеству королю Людовику Четырнадцатому, то это не значит, что он пишет его преосвященству кардиналу Мазарини. В этом различии я вовсе не вижу никакого дипломатического приема.