Страница 78 из 573
- Вполне, - отвечал Менвиль.
- Теперь о деньгах, - сказал даАртаньян. - Закройте дверь поплотнее.
Сказав это, он развязал мешок, и со стола на пол посыпалось множество блестящих золотых экю. Каждый сделал невольное движение, чтобы подобрать их.
- Тихо! - воскликнул даАртаньян. - Пусть никто не нагибается. Я оделю вас справедливо.
И он действительно поступил так, дав каждому пятьдесят из этих блестящих экю, и получил столько же благословений, сколько роздал монет.
- Ах, - вздохнул он, - если бы вы могли остепениться, стать добрыми и честными гражданами...
- Трудно! - сказал один голос.
- А для чего это надо? - спросил другой.
- Для того, чтобы, снова отыскав вас, я мог при случае угостить новым подарком...
Он сделал знак Менвилю, который слушал все это с недоверчивым видом.
- Менвиль, пойдемте со мной. Прощайте, друзья мои; советую вам держать язык за зубами.
Менвиль вышел вслед за даАртаньяном под звуки радостных восклицаний, смешанных со сладостным звоном золота в карманах.
- Менвиль, - сказал даАртаньян, когда они оказались на улице, - вы не поверили мне, но, смотрите, не попадите впросак. Вы, кажется, не очень боитесь виселиц генерала Монка и даже Бастилии его величества короля Людовика Четырнадцатого. Но тогда бойтесь меня. Знайте, если у вас вырвется хоть одно слово, я зарежу вас, как цыпленка. Мне дано отпущение грехов папою.
- Уверяю вас, что я ровно ничего не знаю, любезный господин даАртаньян, и вполне верю всему, что вы сказали нам.
- Теперь я вижу, что вы умный малый, - усмехнулся мушкетер. - Ведь я знаю вас уже двадцать пять лет. Вот вам еще пятьдесят золотых экю; вы видите, как я ценю вас. Получайте.
- Благодарю, - отвечал Менвиль.
- С этими деньгами вы действительно можете стать местным человеком, сказал даАртаньян серьезно. - Стыдно вам: ваш ум и ваше имя, которое вы не смеете носить, покрыты ржавчиной дурной жизни. Станьте порядочным человеком, Менвиль, и вы проживете год на эти экю. Денег довольно: вдвое больше офицерского жалованья. Через год приходите повидаться со мною, и - черт возьми! - я сделаю из вас что-нибудь!
Менвиль, подобно своим товарищам, поклялся, что будет нем, как могила. Однако кто-нибудь из них все же рассказал, как было дело. Без сомнения, не те девять человек, которые боялись виселицы; да и не Менвиль; должно быть, и даже вернее всего, сам даАртаньян; он, как гасконец, был несдержан на язык. Если не он, так кто же другой? Как объяснить, что мы знаем тайну соснового ящика с отверстиями, знаем ее так точно, что могли сообщить мельчайшие подробности? А подробности эти проливают совсем новый и неожиданный свет на главу английской истории, которую наши собратья историки до сих пор оставляли в тени.
XXXVIII
ИЗ КОЕЙ ЯВСТВУЕТ, ЧТО ФРАНЦУЗСКИЙ ЛАВОЧНИК УЖЕ УСПЕЛ ВОССТАНОВИТЬ СВОЮ ЧЕСТЬ В СЕМНАДЦАТОМ ВЕКЕ
Рассчитавшись с товарищами и преподав им свои советы, даАртаньян думал только о том, как бы скорее добраться до Парижа. Атос тоже торопился домой, чтобы отдохнуть. Каким бы спокойным ни остался человек после всех перипетий дороги, любой путешественник рад увидеть в конце дня, даже если день был прекрасен, что приближается ночь, неся с собою немножко отдыха. Друзья ехали из Булони в Париж рядом, но, погруженные каждый в свои мысли, беседовали о таких незначительных предметах, что мы не считаем нужным рассказывать о них читателю. Размышляя каждый о своих делах и рисуя каждый по-своему картины будущего, они погоняли коней, стараясь таким способом уменьшить расстояние до Парижа.
Атос и даАртаньян подъехали к парижской заставе вечером, на четвертый день после отъезда из Булони.
- Куда вы поедете, любезный друг? - спросил Атос. - Я направляюсь к себе домой.
- А я к своему компаньону Планше.
- Мы увидимся?
- Да, если вы будете в Париже: ведь я остаюсь здесь.
- Нет, повидавшись с Раулем, которого я жду у себя дома, я тотчас отправляюсь в замок Ла-Фер.
- Ну, так прощайте, дорогой друг.
- Нет, скажем лучше: "до свидания". Почему бы не поселиться вам в Блуа, вместе со мной? Вы теперь свободны, богаты. Хотите, я куплю вам славное именьице около Шеверни или Брасье? С одной стороны у вас будут чудесные леса, которые соединяются с Шамборскими, а с другой - изумительные болота. Вы любите охоту, и, кроме того, вы поэт, любезный друг. Вы найдете там фазанов, дергачей и диких уток; я уж не говорю о закате солнца и о прогулках в лодке, которые пленили бы Немврода или самого Аполлона. До покупки имения вы поживете в замке Ла-Фер, и мы будем гонять сорок в виноградниках, как делал некогда король Людовик Тринадцатый. Это - хорошее занятие для таких стариков, как мы.
ДаАртаньян взял Атоса за руки.
- Милый граф, - сказал он, - я не говорю вам ни да, ни нет. Позвольте мне остаться в Париже, пока я устрою свои дела и освоюсь с мыслью, одновременно гнетущей и восхищающей меня. Видите ли, я разбогател и, пока не привыкну к богатству, буду самым несносным существом: ведь я знаю себя. О, я еще не совсем поглупел и не хочу показаться дураком такому другу, как вы, Атос. Платье прекрасно, оно все раззолочено, но слишком ново и жмет под мышками.
Атос улыбнулся.
- Хорошо, - согласился он. - Но, кстати, по поводу этого платья, хотите я дам вам совет?
- Очень рад.
- Вы не рассердитесь?
- Помилуйте.
- Когда богатство приходит к человеку поздно и неожиданно, он должен, чтоб не испортиться, либо стать скупым, то есть тратить немного больше того, сколько тратил прежде, либо стать мотом, то есть наделать достаточно долгов, чтобы превратиться снова в бедняка.
- Ваши слова очень похожи на софизм, любезнейший философ.
- Не думаю. Хотите стать скупым?
- Нет, нет... Я уже был скуп, когда не был богат. Надо испробовать другое.
- Так сделайтесь мотом.
- И этого не хочу, черт возьми. Долги пугают меня. Кредиторы напоминают мне чертей, которые поджаривают несчастных грешников на сковородках, а так как терпенье не главная моя добродетель, то мне всегда хочется поколотить этих чертей.
- Вы самый умный из известных мне людей, и вам советы вовсе не нужны. Глупы те, которые воображают, что могут вас научить чему-нибудь. Но мы, кажется, уже на улице Сент-Оноре?