Страница 76 из 573
- И вы боитесь?
- Боюсь, что в мое отсутствие... Черт возьми! Если б я был с ними, так поручился бы за их молчание!
- Не правду ли я говорил вам, что опасность грозит не со стороны его величества, хоть он и любит шутить, а от ваших же товарищей, как вы сами признаете... Сносить насмешки короля - это еще возможно, но со стороны каких-то бездельников... Черт возьми!
- Да, понимаю, это невыносимо. Вот почему я вам и говорю: не думаете ли вы, что мне надо ехать во Францию как можно скорее?
- Если вы находите, что ваше присутствие...
- Остановит этих бездельников?.. О, я в этом уверен.
- Но ваше присутствие не помешает слухам распространяться, если они уже пущены.
- О, тайна еще не разглашена, милорд, ручаюсь вам. Во всяком случае, верьте, я твердо решился...
- На что?
- Проломить голову первому, кто заикнется о ней, и первому, кто услышит ее. Потом я вернусь в Англию искать убежища у вас и, может быть, просить службы.
- Возвращайтесь!
- К несчастью, милорд, я здесь никого не знаю, кроме вас, и если я не найду вас или вы, в своем величии забудете меня...
- Послушайте, господин даАртаньян, - отвечал Монк, - вы прелюбезный человек, чрезвычайно умный и храбрый. Вы достойны пользоваться всеми земными благами. Поезжайте со мной в Шотландию, и, клянусь вам, я так хорошо устрою вас в моем вице-королевстве, что все станут завидовать вам.
- Ах, милорд, сейчас это невозможно. Сейчас на мне лежит священная обязанность: я должен охранять вашу славу. Я должен помешать какому-нибудь глупому шутнику омрачить блеск вашего, имени перед современниками, даже, быть может, перед потомством!
- Перед потомством!
- А как же! Для потомства подробности этого происшествия должны остаться тайной. Представьте себе, что эта несчастная история с сосновым ящиком разойдется по свету, - что подумают? Подумают, что вы восстановили королевскую власть не из благородных побуждений, не по собственному движению сердца, а вследствие условия, заключенного между вами обоими в Шевенингене. Сколько бы я ни рассказывал, как было все на деле, мне не поверят: скажут, что и я урвал кусочек и уписываю его.
Монк нахмурил брови.
- Слава, почести, честность! - прошептал он. - Пустые звуки!
- Туман, - прибавил даАртаньян, - туман, сквозь который никто ясно не может видеть.
- Если так, поезжайте во Францию, любезный друг, - сказал Монк. - Поезжайте, и чтобы вам было приятнее и удобнее вернуться в Англию, примите от меня на память подарок...
"Давно бы так!" - подумал даАртаньян.
- На берегу Клайда, - продолжал Монк, - у меня есть домик под сенью деревьев; у нас это называется коттедж. При доме несколько сот арканов земли. Примите его от меня!
- Ах, милорд...
- Вы будете там как дома; это как раз такое убежище, о каком вы сейчас говорили.
- Как! Вы хотите обязать меня такою благодарностью! Но мне совестно!
- Нет, - сказал Монк с тонкой улыбкой, - не вы будете благодарны мне, а я вам.
Он пожал руку мушкетеру и прибавил:
- Я велю написать дарственную.
И вышел.
ДаАртаньян посмотрел ему вслед и задумался: он был тронут.
"Вот наконец, - -подумал он, - честный человек. Только больно чувствовать, что он делает все это не из приязни ко мне, а из страха. О, я хочу, чтобы он полюбил меня!"
Потом, поразмыслив еще, он прошептал: "А впрочем, на что мне его любовь? Ведь он англичанин!"
И вышел, слегка утомленный этим поединком.
"Вот я и помещик, - подумал он. - Но, черт возьми, как разделить этот коттедж с Планше? Разве отдать ему землю, а себе взять дом, или пусть он возьмет дом, а я возьму... Черт возьми! Монк не позволит мне подарить лавочнику дом, в котором он жил! Он слишком горд! Впрочем, к чему говорить Планше об этом? Не деньгами компании приобрел я эту усадьбу, а своим умом: стало быть, она принадлежит мне одному".
И он пошел к графу де Ла Фер.
XXXVII
КАК Д'АРТАНЬЯН УЛАДИЛ С ПАССИВОМ ОБЩЕСТВА, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ЗАВЕСТИ СВОЙ АКТИВ
"Решительно, - признался даАртаньян самому себе, - я в ударе. Та звезда, что светит один раз в жизни каждого человека, что светила Иову и Иру, самому несчастному из иудеев и самому бедному из греков, наконец взошла и для меня. Но на этот раз я не буду безрассуден, воспользуюсь случаем, - пора взяться за ум".
В этот вечер он весело поужинал со своим другом Атосом, ни словом не обмолвившись о полученном подарке. Но во время ужина он не удержался, чтобы не расспросить друга о посевах, уборке хлеба, о сельском хозяйстве. Атос отвечал охотно, как всегда. Он уже подумал, что ДаАртаньян хочет стать помещиком, и не раз пожалел о прежнем живом нраве, об уморительных выходках своего старого приятеля. ДаАртаньян между тем на жире, застывшем в тарелке, чертил цифры и складывал какие-то весьма круглые суммы.
Вечером они получили приказ, или, лучше сказать, разрешение выехать. В то время как графу подавали бумагу, другой посланец вручил даАртаньяну кипу документов с множеством печатей, какими обыкновенно скрепляется земельная собственность в Англии. Атос заметил, что ДаАртаньян просматривает акты, утверждавшие передачу ему загородного домика генерала. Осторожный Монк или, как сказали бы другие, щедрый Монк превратил подарок в продажу и дал расписку, что получил за дом пятнадцать тысяч ливров.
Посланец уже ушел, а ДаАртаньян все еще читал.
Атос с улыбкой смотрел на него. ДаАртаньян, поймав его улыбку, спрятал бумаги в карман.
- Извините, - улыбнулся Атос.
- Ничего, ничего, любезный друг! - сказал лейтенант. - Я расскажу вам...
- Нет, не говорите ничего, прошу вас. Приказы - вещь священная; получивший их не должен говорить ни слова ни брагу, ни отцу. А я люблю вас более, чем брата, более всех на свете...
- За исключением Рауля?
- Я буду еще больше любить Рауля, когда характер его определится, когда он проявит себя... как вы, дорогой ДРУГ.
- Так вам, говорите, тоже дано приказание, и вы ничего не скажете мне о нем?
- Да, друг мой.
Гасконец вздохнул.
- Было время, - произнес он, - когда вы положили бы эту секретную бумагу на стол и сказали бы: "ДаАртаньян, прочтите эти каракули Портосу и Арамису".
- Правда... То было время молодости, доверчивости, благодатное время, когда нами повелевала кровь, кипевшая страстями!..