Страница 63 из 573
Француз спокойно произнес:
- Я буду отвечать, если все уйдут; я хочу свободно уйти отсюда и один пойти в лагерь. Иначе убейте меня здесь.
- Черт возьми, - воскликнул ДаАртаньян, - да ведь это голос Атоса! Ах, канальи!
И шпага его сверкнула, выхваченная из ножен.
Монк остановил его, вышел вперед и сказал звучным голосом:
- Что здесь делается? Дигби, что это за пожар? Что за крики?
- Генерал! - вскричал Дигби, роняя шпагу.
- Генерал! - повторили солдаты.
- Что же тут удивительного? - спросил Монк спокойным, неторопливым тоном.
Потом, когда все смолкло, он продолжал:
- Кто поджег дом?
Солдаты опустили головы.
- Как! Я спрашиваю, и мне не отвечают! - возмутился Монк. - Я обвиняю, и никто не оправдывается! И еще не потушили пожара!
Солдаты тотчас бросились за ведрами, бочками.
Крючьями и принялись тушить огонь так же усердно, как прежде разжигали, но ДаАртаньян уже приставил Лестницу к стене дома и закричал:
- Атос! Это я, ДаАртаньян! Не стреляйте в меня, дорогой друг.
Через минуту он прижал графа к своей груди. Между тем Гримо с обычным хладнокровием разобрал укрепления в нижнем этаже и, открыв дверь, спокойно стал на пороге, скрестив руки. Но, услышав голос д'Артаньяна, он не мог удержаться от возгласа изумления.
Потушив пожар, смущенные солдаты подошли к генералу во главе с Дигби.
- Генерал, - сказал Дигби, - простите нас. Мы сделали все это из любви к вам, боясь, что вы исчезли.
- С ума вы сошли! Исчез! Разве такие люди, как я, исчезают? Разве я не могу отлучиться, не сказав никому о моих намерениях? Уж не считаете ли вы меня обыкновенным горожанином? Разве можно атаковать? осаждать дом и угрожать смертью дворянину, моему другу и гостю, только потому, что на него пало подозрение? Клянусь небом, я прикажу расстрелять всех, кого этот храбрый дворянин не отправил еще на тот свет!
- Генерал, - смиренно произнес Дигби, - нас было двадцать восемь человек. Восемь из них погибли!
- Я позволяю графу де Ла Фер присоединить к этим восьмерым двадцать остальных, - сказал Монк, подавая Атосу руку. - Идите все в лагерь. Дигби, вы просидите месяц под арестом.
- Генерал!..
- Это научит вас в другой раз действовать только по моим приказаниям.
- Мне приказал лейтенант...
- Лейтенанту не следовало давать вам таких приказаний. Он будет арестован вместо вас, если действительно поручил вам сжечь этого дворянина.
- Это не совсем так, генерал: он приказал доставить его в лагерь, но граф не хотел идти.
- Я не хотел, чтобы ограбили мой дом, - произнес Атос, выразительно глядя на Монка.
- И хорошо сделали. В лагерь!
Солдаты ушли, опустив головы.
- Теперь, когда мы одни, - обратился Монк к Атосу, - скажите мне, граф, почему вы непременно хотели остаться здесь? Ваша фелука так близко...
- Я ждал вас, генерал. Не вы ли назначили мне свиданье через неделю?
Красноречивый взгляд даАртаньяна показал Монку, что два друга, храбрые и честные, не сговаривались похитить его. Монк уже знал это.
- Сударь, - сказал Монк даАртаньяну, - вы были совершенно правы. Позвольте мне сказать несколько слов графу де Ла Фер.
ДаАртаньян воспользовался свободной минутой, чтобы подойти к Гримо поздороваться.
Монк попросил у Атоса позволения войти в его комнату. Она была еще полна обломков и дыма. Более полусотни пуль влетели в окно и избороздили стены. В комнате стоял стол с чернильницей и принадлежностями для письма. Монк взял перо, написал одну строчку, подписал свое имя, сложил бумагу, запечатал перстнем и отдал послание Атосу.
- Граф, - сказал он, - будьте так добры отвезти это письмо королю Карлу Второму. Поезжайте тотчас же, если ничто не удерживает вас.
- А бочонки? - спросил Атос.
- Рыбаки, которые привезли меня сюда, перетащат их я вам на фелуку. Постарайтесь уехать не позже, чем через час.
- Хорошо, генерал.
- Господин ДаАртаньян! - крикнул Монк в окно.
ДаАртаньян поднялся в комнату.
- Обнимите вашего друга и проститесь с ним. Он возвращается в Голландию.
- В Голландию! - вскричал ДаАртаньян. - А я?
- Вы свободны и можете тоже ехать, но я очень прошу вас остаться. Неужели вы откажете мне?
- О нет! Я к вашим услугам, генерал.
ДаАртаньян быстро простился с Атосом. Монк наблюдал за ними обоими. Потом он сам проследил за приготовлениями к отъезду, за отправкой бочонков на фелуку и, когда она отплыла, взял смущенного и расстроенного даАртаньяна под руку и повел его в Ньюкасл. Идя под руку с Монком, ДаАртаньян шептал про себя: "Ну-ну, кажется, акции "Планше и К°" поднимаются!"
XXXI
ОБЛИК МОНКА ОБРИСОВЫВАЕТСЯ
Хотя ДаАртаньян теперь больше рассчитывал на успех, однако он не совсем понимал положение дел. Обильную пищу для размышлений давала ему поездка Атоса в Англию, союз короля с Атосом и странное сплетение его собственной жизни с жизнью графа де Ла Фер. Лучше всего, казалось ему, предоставить себя судьбе. Была допущена неосторожность: хотя д'Артаньяну вполне удалось желаемое, хорошего из этого ничего не вышло. Все погибло, значит, теперь уже нечего было терять.
ДаАртаньян прошел с Монком в лагерь. Возвращение генерала произвело впечатление чуда, так как все считали его погибшим. Но суровое лицо и ледяной вид Монка словно спрашивали у обрадованных офицеров и восхищенных солдат о причине такого ликования. Лейтенант встретил Манка и рассказал ему, какое беспокойство причинило всем его отсутствие.
- Но о чем же вы беспокоились? - спросил Монк. - Разве я обязан во всем давать вам отчет?
- Но, генерал, овцы без пастуха могут испугаться.
- Испугаться! - повторил Монк своим твердым и могучим голосом. - Вот так слово!.. Черт возьми! Если у моих овец нет зубов и когтей, так я не хочу быть их пастухом. Вы испугались!..
- За вас, генерал!
- Занимайтесь лучше своим делом. Если у меня нет такого ума, какой бог дал Оливеру Кромвелю, то у меня есть свой ум, данный мне, и я им доволен, как бы мал он ни был.
Офицер не возражал, и все решили, что Монк совершил какой-нибудь важный подвиг или просто испытывал их. Очевидно, они мало знали своего осторожного и терпеливого генерала. Монк, если он был таким же искренним пуританином, как его союзники, должен был горячо благодарить своего святого за освобождение из ящика даАртаньяна.