Страница 517 из 573
- Белый конь, быть может, еще оправится; это был такой исключительный конь! Садитесь на него, господин ДаАртаньян. Что до меня, то я буду идти пешком, пока вы хоть немного не отдохнете.
- Бедная лошадь! Я ранил ее, - вздохнул мушкетер.
- Она пойдет, говорю вам, я ее знаю; или лучше сядем на нее оба.
- Попробуем, - проговорил даАртаньян.
Но не успели они осуществить свое намерение, как животное пошатнулось, затем выпрямилось, несколько минут шло ровным шагом, потом опять пошатнулось и упало рядом с вороным коном даАртаньяна.
- Ну что же, пойдем пешком, так хочет судьба, прогулка будет великолепной, - сказал Фуке, беря даАртаньяна под руку.
- Проклятие! - вскричал капитан, нахмурившись, с устремленным в одну точку взглядом, с тяжелым сердцем. - Отвратительный день!
Они медленно прошли четыре лье, отделявшие их от леса, за которым стояла карета с конвоем. Когда Фуке увидел это мрачное сооружение, он обратился к даАртаньяну, который, как бы стыдясь за Людовика XIV, опустил глаза:
- Вот вещь, которую выдумал дрянной человек, капитан ДаАртаньян. К чему эти решетки?
- Чтобы помешать вам бросать записки через окно.
- Изобретательно!
- Но вы можете сказать, если нельзя написать, - проговорил ДаАртаньян.
- Сказать вам?
- Да... если хотите.
Фуке задумался на минуту, потом начал, глядя капитану прямо в лицо:
- Одно только слово, запомните?
- Запомню.
- И передадите его тем, кому я хочу?
- Передам.
- Сен-Манде, - совсем тихо произнес Фуке.
- Хорошо, кому же его передать?
- Госпоже де Бельер или Пелисону.
- Будет сделано.
Карета проохала Нант и направилась по дороге в Анжер.
XXII
ГДЕ БЕЛКА ПАДАЕТ, А УЖ ВЗЛЕТАЕТ
Было два часа пополудни. Король в большом петерпеппи ходил взад и вперед по своему кабинету и иногда приотворял дверь в коридор, чтобы взглянуть, чем занимаются его секретари. Кольбер, сидя на том самом месте, на котором утром так долго сидел де Сент-Эньян, тихо беседовал с де Бриенном.
Король резко открыл дверь и спросил:
- О чем вы тут говорите?
- Мы говорим о первом заседании штатов, - сказал, вставая, де Бриенн.
- Превосходно! - отрезал король и вернулся к себе в кабинет.
Через пять минут раздался колокольчик, призывавший Роза; это был его час.
- Вы кончили переписку? - спросил король.
- Нет еще, ваше величество.
- Посмотрите, не вернулся ли господин даАртаньян.
- Пока нет, ваше величество.
- Странно! - пробормотал король. - Позовите господина Кольбера.
Вошел Кольбер; он ожидал этого момента с утра.
- Господин Кольбер, - возбужденно сказал король, - надо было бы все-таки выяснить, куда запропастился господин ДаАртаньян.
- Где искать его, ваше величество?
- Ах, сударь, разве вам не известно, куда я послал его? - насмешливо улыбнулся Людовик.
- Ваше величество не говорили мне об этом.
- Сударь, есть вещи, о которых догадываются, и вы в этом особенный мастер.
- Я мог догадываться, ваше величество, но я не позволю себе принимать свои догадки за истину.
Едва Кольбер произнес эти слова, как голос гораздо более грубый, чем голос Людовика, прервал разговор между монархом и его ближайшим помощником.
- ДаАртаньян! - радостно вскрикнул король.
ДаАртаньян, бледный и возбужденный, обратился к королю:
- Это вы, ваше величество, отдали приказание моим мушкетерам?
- Какое приказание?
- Относительно дома господина Фуке.
- Я ничего не приказывал, - ответил Людовик.
- А, а! - произнес ДаАртаньян, кусая себе усы. - Значит, я не ошибся, этот господин - вот где корень всего!
И он указал на Кольбера.
- О каком приказании идет речь? - снова спросил король
- Приказание перевернуть дом, избить слуг и служащих господина Фуке, взломать ящики, предать мирное жилье потоку и разграблению. Черт возьми, приказание короля.
- Сударь! - проговорил побледневший Кольбер.
- Сударь, - перебил ДаАртаньян, - один король, слышите, один король имеет право приказывать моим мушкетерам. Что же касается вас, то я решительно запрещаю вам что-либо в этом роде и предупреждаю вас относительно этого в присутствии его величества короля. Дворяне, носящие шпагу, это не бездельники с пером за ухом.
- ДаАртаньян! ДаАртаньян! - пробормотал король.
- Это унизительно, - продолжал мушкетер. - Мои солдаты обесчещены! Я не командую наемниками или приказными из интендантства финансов, черт подери!
- Но в чем дело? Говорите же наконец! - решительно приказал король.
- Дело в том, ваше величество, что этот господин... господин, который не мог угадать приказаний, отданных вашим величеством, и потому, видите ли, не знал, что мне поручено арестовать господина Фуке; господин, который заказал железную клетку для того, кого вчера еще почитал начальником, - этот господин отправил де Роншера на квартиру господина Фуке и ради изъятия бумаг суперинтенданта изъял заодно и всю его мебель. Мои мушкетеры с утра окружили дом. Таково было мое приказание. Кто же велел им войти в дом господина Фуке? Почему, заставив их присутствовать при этом бесстыднейшем грабеже, сделали их сообщниками подобной мерзости? Черт возьми! Мы служим королю, но не служим господину Кольберу!
- Господин ДаАртаньян, - строго остановил капитана король, - будьте осторожны в выборе выражений! В моем присутствии подобные объяснения и в таком тоне не должны иметь места.
- Я действовал для блага моего короля, - сказал Кольбер взволнованным голосом. - И мне чрезвычайно прискорбно, что столь враждебное отношение я встречаю со стороны офицера его величества, тем более что я лишен возможности отомстить за себя из уважения к королю.
- Уважения к королю! - вскричал ДаАртаньян с горящими от гнева глазами. - Уважение к королю состоит прежде всего в том, чтобы внушать уважение к его власти, внушать любовь к его священной особе. Всякий представитель единодержавной власти олицетворяет собой эту власть, и когда народы проклинают карающую их длань, господь бог упрекает за это длань самого короля, понимаете? Нужно ли, чтобы солдат, загрубевший за сорок лет службы, привыкший к крови и к ранам, читал вам проповедь этого рода, сударь? Нужно ли, чтобы милосердие было с моей стороны, а свирепость с вашей? Вы приказали арестовать, связать, заключить в тюрьму людей ни в чем не повинных!