Страница 48 из 573
- Их человек десять или двенадцать, генерал; они на голландском рыбачьем судне, как нам показалось.
- И вы говорите, что они везли рыбу в лагерь Ламберта?
- Да, и у них, кажется, хороший улов.
- Посмотрим, посмотрим, - сказал Монк.
Офицер вернулся, ведя с собою старшину рыбаков человека лет пятидесяти или пятидесяти пяти, выглядевшего крепким молодцом. Он был среднего роста, в куртке из плотной шерстяной материи; шапка была надвинута на лоб. За поясом висел большой нож. Он шел обычной матросской поступью, слегка неуверенной на суше и такой крепкой, словно каждым шагом вбивал сваю.
Монк устремил на рыбака хитрый и проницательный взгляд и долго смотрел на него. Рыбак улыбался - той полухитрой, полуглупой улыбкой, которая свойственна французским крестьянам.
- Ты говоришь по-английски? - спросил Монк на очень чистом французском языке.
- Очень плохо, милорд, - отвечал рыбак.
Ответ был произнесен быстро и отрывисто, как говорят в провинциях за Луарой, а не медленно и протяжно, как в западных и северных провинциях Франции.
- Но все-таки говоришь? - спросил Монк еще раз, чтобы хорошенько прислушаться к выговору рыбака.
- Мы, моряки, говорим немножко на всех языках, - отвечал рыбак.
- Так ты рыбак?
- Сегодня рыбак, милорд, и неплохой рыбак! Я поймал морского окуня фунтов в тридцать и множество мелкой рыбы. Из этого можно изготовить недурной ужин.
- Ты, кажется, чаще удил в Гасконском заливе, чем в Ла-Маншском проливе? - сказал ему Монк с улыбкой.
- Это правда, я с юга Франции. Но разве это мешает быть хорошим рыбаком, милорд?
- О нет, и я покупаю у тебя весь улов. Говори откровенно: куда ты вез рыбу?
- Скажу правду, милорд: я направлялся в Ньюкасл. Моя барка шла вдоль берега, когда нас заметили ваши кавалеристы и, грозя мушкетами, приказали повернуть к вам в лагерь. Так как при мне не было оружия, - добавил рыбак с улыбкой, - пришлось подчиниться.
- А почему ты ехал к Ламберту, а не ко мне?
- Не стану скрывать, милорд, если позволите говорить откровенно.
- Позволяю - и даже приказываю.
- Я ехал к Ламберту, потому что лондонские господа едят хорошо и платят хорошо, а вы, шотландцы, просвитериане, пуритане, не знаю, как вас назвать, едите плохо и платите еще хуже.
Монк пожал плечами, с трудом скрывая улыбку.
- Но скажи мне, как ты, южанин, попал к нашим берегам?
- Я имел глупость жениться в Пикардии.
- Но Пикардия все же не Англия.
- Милорд! Человек спускает судно в море, а бог и ветер несут его, куда им угодно.
- Так ты направлялся не сюда?
- И не думал!
- А куда?
- Мы возвращались из Остенде, где уже начался лов макрели, как вдруг сильный южный ветер погнал нас от берега. С ветром не поспоришь; мы пошли, куда он понес нас. Чтобы рыба не пропала, надо было продать ее в ближайшем английском порту. Всего ближе был Ньюкасл. Случай-то вышел неплохой: ходили слухи, что и в лагере и в городе народу тьма и дворяне изголодались. Вот я и направился в Ньюкасл.
- А где твои товарищи?
- Они остались на судне; ведь они простые матросы, ничего не знают.
- А ты знаешь? - спросил Монк.
- О, я! - отвечал моряк с улыбкой. - Я много шатался по свету с покойным отцом и умею на всех европейских языках назвать экю, луидор и двойной луидор. Зато экипаж слушается меня, как оракула, в повинуется, точно я адмирал.
- Так ты сам выбрал Ламберта, потому что он хорошо платит?
- Разумеется. И положа руку на сердце, милорд, признайтесь: разве я ошибся?
- Увидишь после.
- Во всяком случае, милорд, если я ошибся, так я и виноват, а товарищи мои ни при чем.
"Он очень неглуп", - подумал Монк. Помолчав несколько минут и продолжая разглядывать рыбака, од спросил:
- Ты прямо из Остенде?
- Прямехонько.
- Стало быть, ты знаешь, что происходит здесь у нас? Вероятно, во Франции и Голландии поговаривают о наших делах? Что делает человек, называющий себя королем АНГЛИИ?
- Ах, милорд, - вскричал рыбак с шумной и веселой откровенностью, вот удачный вопрос. Вы как раз попали на самого подходящего человека. Я вам все могу рассказать. Подумайте, милорд, когда я заходил в Остенде продавать наш улов, я сам видел бывшего короля: он разгуливал по берегу в ожидании лошадей, которые должны были везти его в Гаагу. Высокий такой, бледный, черноволосый, а лицо не очень-то доброе. Он, похоже, не совсем здоров; верно, голландский воздух ему не по нутру.
Монк внимательно слушал быстрый, цветистый рассказ рыбака на чужом языке; к счастью, как мы уже сказали, генерал хорошо знал по-французски. Рыбак перемешивал всевозможные слова - французские и английские, а иногда вставлял и гасконское словечко. Впрочем, глаза его говорили за него так красноречиво, что если можно было не понять его слов, то никак нельзя было не понять выразительных взглядов.
Генерал, видимо, постепенно успокаивался.
- Ты, верно, слышал, зачем этот бывший король, как ты его называешь, отправляется в Гаагу?
- Само собой, слышал.
- Зачем же?
- Все затем же, - отвечал рыбак, - у него одна мысль: воротиться в Англию.
- Правда, - прошептал Монк, задумавшись.
- Притом, - прибавил рыбак, - штатгальтер - вы знаете его, милорд? Вильгельм Второй...
- Ну, что же?
- Помогает ему всеми силами.
- Ты слышал об этом?
- Нет, но я так думаю.
- Ты, мне кажется, силен в политике? - спросил Монк.
- Ах, милорд, мы, моряки, привыкли иметь дело с водой, и воздухом, с двумя самыми непостоянными вещами; стало быть, мы редко ошибаемся насчет остального.
- Послушай-ка, - сказал Монк, меняя разговор, - говорят, ты хорошо накормишь нас?
- Постараюсь, милорд.
- За сколько продашь свой улов?
- Я не так глуп, чтобы назначать цену.
- Почему?
- Моя рыба и так принадлежит вам.
- По какому праву?
- По праву сильного.
- Но я хочу заплатить тебе.
- Вы очень добры, милорд.
- И даже столько, сколько она стоит.
- Я не прошу столько.
- А сколько же?
- Прошу одного - позволения уйти.
- Куда? К генералу Ламберту?
- Нет! - воскликнул рыбак. - Зачем мне теперь идти в Ньюкасл, раз у меня нет рыбы?
- Во всяком случае, выслушай меня. Я дам тебе совет.
- Как! Милорд хочет заплатить мне и дать еще добрый совет? Какая милость!