Страница 473 из 573
Приготовившись, таким образом, к любым неожиданностям, Фуке подъехал к воротам Бастилии.
То, чего никогда не случалось в Бастилии с Арамисом, случилось с Фуке. Тщетно называл он себя, тщетно старался заставить узнать себя - его упорно отказывались впустить внутрь крепости.
После бесконечных уговоров, угроз и настояний ему удалось упросить одного караульного, чтобы он сообщил о нем своему сержанту, а тот, в свою очередь, отправился с докладом к майору. Что касается коменданта, то его так и не решились тревожить ради такой безделицы.
Фуке, сидя в карете у ворот крепости, злился, проклиная непредвиденную помеху и ожидая возвращения ушедшего к майору сержанта. Наконец тот появился, угрюмый и злой.
- Ну, - нетерпеливо спросил Фуке, - что приказал майор?
- Сударь, - ответил сержант, - майор рассмеялся мне в глаза и сказал, что господин Фуке в Во. И если бы даже он оказался в Париже, то все равно не поднялся бы в такую рань.
- Черт возьми! Вы - стадо болванов! - крикнул министр и выскочил из кареты.
Прежде чем сержант успел захлопнуть калитку, Фуке, проскользнув во двор через щель, стремительно бросился вперед, несмотря на крики звавшего на помощь сержанта.
Фуке бежал все дальше и дальше. Сержант, настигая его, крикнул часовому, охранявшему вторую калитку:
- К оружию, часовой, к оружию!
Часовой встретил министра пикой; но Фуке, сильный и ловкий, ко всему же еще и разгневанный, выхватил пику из рук солдата и ударил его по плечу. Сержант, подойдя слишком близко, также получил свою порцию; оба стали истошно вопить, и на их крики выбежал в полном составе весь караул.
Однако между этими людьми нашелся один, знавший суперинтенданта в лицо; он закричал:
- Монсеньер!.. Ах, монсеньер! ". Остановитесь же, господа, что вы делаете?
И он удержал остальных, собиравшихся отомстить за товарищей.
Фуке велел пропустить его во внутренний двор, но услышал в ответ, что это запрещено. Он велел позвать коменданта, который уже знал обо всем этом шуме возле ворот и бежал вместе с майором, своим помощником, во главе отряда из двадцати человек, убежденный, что на Бастилию было произведено нападение.
Безмо сразу узнал Фуке и выронил обнаженную шпагу, которой размахивал весьма смело.
- Ах, монсеньер! - пробормотал он. - Тысяча извинений.
- Сударь, - сказал весь красный и обливаясь потом суперинтендант, поздравляю вас, ваша охрана служит на славу.
Безмо побледнел, принимая эти слова за иронию, предвещавшую дикий гнев.
Но Фуке отдышался и жестом подозвал часового, а также сержанта, потиравших плечи в местах ушибов.
- Двадцать пистолей часовому, - приказал од, - пятьдесят пистолей сержанту. Поздравляю вас, господа; я замолвлю за вас словечко перед его величеством. А теперь давайте побеседуем с вами, господин де Безмо.
И под одобрительный шепот солдат он последовал за комендантом Бастилии.
Безмо уже дрожал от стыда и тревоги. Последствия утреннего посещения Арамиса начинали, казалось, сказываться, и притом такие последствия, которые и впрямь должны были ужасать человека, состоящего на государственной службе.
Стало еще хуже" когда Фуке, глядя на коменданта в упор, резко спросил:
- Сударь, вы видели сегодня утром господина д'Эрбле?
- Да, монсеньер.
- И вам не внушает ужаса преступление, в котором вы принимали участие?
"Ну, начинается!" - подумал Безмо.
- Какое преступление, монсеньер? - пробормотал он.
- Преступление, за которое вас подобает, сударь, четвертовать; подумайте хорошенько об этом. Впрочем, теперь не время обрушивать на вас гнев. Сейчас же ведите меня к вашему узнику.
- К какому узнику? - задрожал Безмо.
- Вы притворяетесь, что ни о чем не осведомлены, Превосходно, это самое лучшее, что вы можете сделать. Если бы вы признались в том, что сознательно участвовали в столь потрясающем деле, вам был бы конец. Но я сделаю вид, что верю в ваше неведение.
- Умоляю вас, монсеньер...
- Хорошо, ведите меня к вашему узнику.
- К Марчиали?
- Кто такой Марчиали?
- Это арестант, привезенный сегодня утром господином д'Эрбле.
- Его зовут Марчиали? - удивился суперинтендант, смущенный наивной уверенностью Безмо.
- Да, монсеньер, он здесь записан под таким именем.
Фуке проник своим взглядом до глубины души коменданта этой знаменитой королевской тюрьмы. С проницательностью, свойственной людям, облеченным на протяжении многих лет властью, он прочитал в этой душе искреннее недоумение. Впрочем, посмотрев хотя бы одну только минуту на эту физиономию, можно ли было подумать, что Арамис взял подобного человека в сообщники?
- Это и есть тот самый узник, - спросил Фуке у Безмо, - которого господин д'Эрбле увез третьего дня?
- Да, монсеньер,
- И которого он привез сегодня утром обратно, - живо добавил Фуке, тотчас же постигший сущность плана епископа.
- Да, да, монсеньер. Если монсеньер приехал затем, чтобы взять его у меня, я буду бесконечно признателен монсеньеру. Я и так уже собирался писать по поводу этого Марчиали.
- Что же он делает?
- С самого утра я в высшей степени недоволен им; у него такие припадки бешенства, что кажется, будто Бастилия не выдержит и готова обрушиться.
- Я действительно избавлю вас от него, - заявил Фуке.
- Ах, тем лучше!
- Ведите же меня в его камеру.
- Вы все же дадите мне формальный приказ?
- Какой приказ?
- Приказ короля.
- Подождите, я вам подпишу его.
- Этого для меня недостаточно, монсеньер; мне нужен приказ короля.
Фуке сделал вид, будто чрезвычайно рассержен.
- Вы принимаете столько предосторожностей, когда дело идет об освобождении этого заключенного, но покажите-ка мне приказ, на основании которого вы уже отпускали его отсюда!
Безмо показал приказ об освобождении шотландца Сельдона.
- Сельдон - это не Марчиали, - сказал Фуке.
- Но Марчиали не освобожден, монсеньер, он здесь.
- Вы же говорите, что господин д'Эрбле увозил его и затем привез снова?
- Я не говорил этого.
- Вы сказали об этом с такой определенностью, что мне кажется, будто я и сейчас еще слышу, как вы произносите эти слова.
- Я обмолвился.