Страница 471 из 573
- Друг мой, - сказал Арамис, обращаясь к Фуке со снисходительной фамильярностью в тоне, - позвольте спросить вас, как поступает бог, когда желает заменить одного короля другим?
- Бог! - воскликнул Фуке. - Бог отдает исполнителю своей воли соответствующее распоряжение, и тот хватает осужденного ею, убирает его и сажает на опустевший троп триумфатора. Но вы забываете, что этот исполнитель воли господней зовется смертью. Боже мой, господин д'Эрбле, неужели у вас было намерение?..
- Не в этом дело. Вы заходите в ваших предположениях дальше поставленной мною цели. Кто говорит о смерти Людовика Четырнадцатого? Кто говорит о том, чтобы подражать богу в его деяниях? Нет. Я хотел сказать лишь о том, что бог совершает дела этого рода без всякого потрясения для государства, без шума и без особых усилий и что люди, вдохновленные им, успевают, подобно ему, во всем, за что бы они ни брались, какие бы попытки ни совершали, что бы ни делали.
- Что вы хотите сказать?
- Я хотел сказать, друг мой, - продолжал Арамис тем же тоном снисходительной фамильярности, - я хотел сказать только следующее: докажите, что при подмене короля узником королевство и впрямь пережило хоть какоенибудь потрясение, и впрямь имел место шум, и впрямь потребовались исключительные усилия.
- Что! - вскричал Фуке, ставший белее платка, которым он вытирал себе лоб. - Вы говорите...
- Подите в королевскую спальню, - произнес с прежним спокойствием Арамис, - и даже вы, знающий теперь тайну, не заметите, уверяю вас, что королевское ложе занимает бастильский узник, а не его царственный брат.
- Но король! - пробормотал Фуке, охваченный ужасом при этом известии.
- Какого короля имеете вы в виду? - спросил Арамис так спокойно и вкрадчиво, как только умел. - Того, который ненавидит вас всей душой, или того, который благожелательно относится к вам?
- Того... который еще вчера?..
- Который еще вчера был королем? Успокойтесь, - он занял место в Бастилии, которое слишком долго было занято его жертвой.
- Боже правый! Кто же доставил его в Бастилию?
- Я.
- Вы?
- Да, и с поразительной легкостью. Я похитил его минувшей ночью, и пока он спускался во мрак, соперник его поднимался к свету. Не думаю, чтобы это вызвало какой-нибудь шум. Молния, которая не сопровождается громом, никогда никого не будит.
Фуке глухо вскрикнул, как если бы был поражен незримым ударом. Судорожно схватившись за голову, он прошептал;
- И вы это сделали?
- Достаточно ловко. Что вы думаете об этом?
- Вы свергли короля? Вы заключили его в тюрьму?
- Да, все это сделано мной.
- И это свершилось здесь, в Во?
- Да, здесь, в Во, в покоях Морфея. Не кажется ли вам, что их построили в предвидении подобного дела?
- И это произошло?
- Этой ночью.
- Этой ночью?
- Между двенадцатью и часом пополуночи.
Фуке сделал движение, словно собирался броситься на Арамиса, но удержался и только произнес:
- В Во! У меня в доме!
- Очевидно, что так. И теперь, когда Кольбер не сможет ограбить вас, этот дом - ваш, как никогда прежде.
- Значит, это преступление совершено в моем доме?
- Преступление? - проговорил пораженный прелат.
- Это - потрясающее, ужасное преступление! - продолжал Фуке, возбуждаясь все больше и больше. - Преступление худшее, чем убийство! Преступление, опозорившее мое имя навеки, обрекающее меня внушать ужас потомству!
- Вы, сударь, бредите, - сказал неуверенным голосом Арамис, - не следует говорить так громко: тише!
- Я буду кричать так громко, что меня услышит весь мир.
Фуке повернулся к прелату и взглянул ему прямо в глаза.
- Да, - повторил он, - вы меня обесчестили, совершив это предательство, это злодеяние над моим гостем, над тем, кто спокойно спал под моим кровом. О, горе мне!
- Горе тому, кто под вашим кровом готовил вам разорение, готовил вам гибель! Вы забыли об этом?
- Он был моим гостем, он был моим королем!
Арамис встал с перекошенным ртом и налившимися кровью глазами:
- Неужели я имею дело с безумцем?
- Вы имеете дело с порядочным человеком.
- Сумасшедший!
- С человеком, который помешает вам довести вам преступление до конца. С человеком, который скорее предпочтет умереть, предпочтет убить вас своею рукой, чем позволит обесчестить себя.
И Фуке, схватив шпагу, которую даАртаньян успел возвратить ему и которая лежала у изголовья кровати, решительно обнажил блестящую сталь.
Арамис нахмурил брови и сунул руку за пазуху, как если бы собирался извлечь оттуда оружие. Это движение не ускользнуло от взгляда Фуке. Тогда, благородный и прекрасный в своем великодушном порыве, он отбросил от себя шпагу, откатившуюся к кровати, и, подойдя к Арамису, коснулся его плеча своей безоружной рукой.
- Сударь, - сказал он, - мне было бы сладостно умереть, не сходя с этого места, дабы не видеть моего позора, и если у вас сохранилась хоть капля дружбы ко мне, убейте меня.
Арамис замер в безмолвии и неподвижности.
- Вы не отвечаете мне?
Арамис слегка поднял голову, и надежда снова блеснула в его глазах.
- Подумайте, монсеньер, - заговорил он, - обо всем, что ожидает нас. Восстановлена справедливость, король еще жив, и его заключение спасает вам жизнь.
- Да, - ответил Фуке, - вы могли действовать в моих интересах, но я не принимаю вашей услуги. При всем этом я не желаю губить вас. Вы свободно выйдете из этого дома.
Арамис подавил возмущение, рвавшееся из его разбитого сердца.
- Я гостеприимный хозяин для всех, - продолжал Фуке с непередаваемым величием, - вы не будете принесены в жертву, так же как и тот, чью гибель вы замышляли.
- Это вы, вы будете принесены в жертву, вы! - произнес Арамис глухим голосом.
- Принимаю ваше предсказание как пророчество, господин д'Эрбле, но ничто не остановит меня. Вы покинете Во, вы покинете Францию; даю вам четыре часа, чтобы вы могли укрыться в надежном месте.
- Четыре часа! - недоверчиво и насмешливо пробормотал Арамис.
- Даю вам честное слово Фуке! Никто не станет преследовать вас в течение этого времени. Таким образом, вы опередите на четыре часа погоню, которую король не замедлит выслать за вами.
- Четыре часа! - гневно повторил Арамис.