Страница 456 из 573
Арамис и Филипп сидели у себя наверху и слушали так же внимательно, как накануне.
Король не дал своему мушкетеру подойти к его креслу. Он сам устремился к нему навстречу.
- Примите меры, - сказал он, - чтобы никто сюда не входил.
- Хорошо, ваше величество, - отвечал капитан, который уже давно обратил внимание на истерзанное душевными муками лицо короля.
Он отдал приказание часовому, стоявшему у дверей, и, вернувшись после этого к королю, спросил:
- Что случилось, ваше величество?
- Сколько людей в вашем распоряжении? - бросил король, не отвечая на вопрос даАртаньяна.
- Для какой цели, ваше величество?
- Сколько людей у вас? - повторил король, топнув ногой.
- Со мной мушкетеры.
- Еще!
- Двадцать гвардейцев и тринадцать швейцарцев.
- Сколько вам нужно, чтобы...
- Чтобы? - повторил мушкетер, спокойно глядя своими большими глазами на короля.
- Чтобы арестовать господина Фуке?
ДаАртаньян от изумления сделал шаг назад.
- Арестовать господина Фуке! - сказал он, возвышая голос.
- И вы тоже заявите, что это никак не возможно! - с холодным бешенством воскликнул король.
- Я никогда не говорю, что существуют невозможные вещи, - ответил даАртаньян, задетый за живое.
- В таком случае действуйте!
ДаАртаньян резко повернулся на каблуках и направился к двери. Расстояние до нее было невелико. Он прошел его в шесть шагов и внезапно остановился"
- Простите, ваше величество, - сказал он.
- Что еще?
- Чтобы произвести этот арест, я хотел бы располагать приказом в письменном виде.
- К чему? И с каких это пор недостаточно королевского слова?
- Потому что королевское слово, рожденное чувством гнева, быть может, изменится, когда изменится породившее его чувство.
- Без уверток, сударь! У вас есть какая-то мысль.
- О, у меня всегда есть мысли, и такие, которых, к несчастью, нет у других, - дерзко отвечал даАртаньян.
- Что же вы подумали? - воскликнул король.
- А вот что, ваше величество. Вы велите арестовать человека, находясь у него в гостях: это гнев. Когда вы перестанете гневаться, вы раскаетесь. И на этот случай я хочу иметь возможность показать вам вашу собственноручную подпись. Если это ничему уже не поможет, то, по крайней мере, докажет вам, что король не должен позволять себе гневаться.
- Не позволять себе гневаться! - закричал король в бешенстве. - А разве отец мой и дед никогда не гневались, клянусь телом господним?
- Король - ваш отец и король - ваш дед гневались только у себя дома.
- Король - всюду хозяин, он везде - у себя.
- Это - слова льстеца, и, должно быть, они исходят от господина Кольбера. Но это неправда. В чужом доме король будет у себя, лишь прогнав хозяина этого дома.
Король кусал себе губы от злости.
- Как! - продолжал даАртаньян. - Человек разорил себя, чтобы доставить вам удовольствие, а вы хотите арестовать его! Государь, если бы меня звали Фуке и если б со мной поступили таким же образом, я проглотил бы начинку десятка ракет и поднес бы ко рту огонь, чтоб меня разорвало в клочья, и меня и все вокруг. Но пусть будет по-вашему, раз вы хотите этого.
- Идите! Но достаточно ли у вас людей?
- Неужели вы думаете, ваше величество, что я возьму с собою хотя б одного капрала? Арестовать господина Фуке, но ведь это такой пустяк, что подобную вещь мог бы сделать даже ребенок. Арестовать господина Фуке все равно что выпить рюмку абсента. Поморщишься, и все кончено,
- А если он вздумает защищаться?
- Он? Да что вы! Защищаться, когда его возвеличивают и делают мучеником! Если б у него остался один миллион, в чем я весьма и весьма сомневаюсь, он отдал бы его с величайшей охотой, побьюсь об заклад, за то, чтобы кончить именно таким образом. Но я иду, ваше величество.
- Погодите! Нужно арестовать его без свидетелей.
- Это сложнее.
- Почему?
- Потому что проще простого подойти к господину Фукс, окруженному тысячей ошалевших от восторга людей, и сказать ему: "Сударь, я арестую вас именем короля". Но гоняться за ним взад и вперед, загнать его куданибудь в угол, как шахматную фигуру, чтобы у него не было выхода, похитить его у гостей и арестовать так, чтобы никто не услышал его печальных "увы! ", - в этом и заключается подлинная, истинная, высшая трудность, и я ручаюсь, что даже самые ловкие люди не сумели бы этого сделать.
- Скажите еще: "Это никак не возможно!" - и это будет скорее и проще. Ах, боже мой, боже мой, неужели я окружен только такими людьми, которые мешают мне поступать в соответствии с моими желаниями!
- Я вам ни в чем не мешаю. Разве я не заявлял вам об этом?
- Сторожите господина Фуке до завтра, - завтра я сообщу вам решение.
- Будет исполнено, ваше величество.
- И приходите к моему утреннему туалету за приказаниями.
- Приду.
- Теперь оставьте меня одного.
- Вам не нужно даже господина Кольбера? - съязвил перед уходом капитан мушкетеров.
Король вздрогнул. Целиком отдавшись мыслям о мести, он не помнил больше об обвинениях, возводимые на суперинтенданта Кольбером.
- Никого, слышите, никого! Оставьте меня!
ДаАртаньян вышел. Король собственноручно закрыл за ним дверь и принялся бешено бегать по комнате, как раненый бык, утыканный вонзившимися в него шпагами. Наконец он стал облегчать свое сердце, выкрикивая:
- Ах, негодяй! Он не только ворует у меня деньги, но на мое же золото подкупает моих личных секретарей, друзей, генералов, артистов; он отнимает у меня даже возлюбленную! Так вот почему эта предательница так стойко защищала его! Она делала это из признательности к нему... И кто знает, быть может, и из любви!
На мгновение он погрузился в эти скорбные мысли.
"Это сатир! - думал он с глубочайшей ненавистью, которую питают обычно юноши к пожилым людям, помышляющим о любви. - Это фавн, гоняющийся за женщинами, это сластолюбец, одаривающий их золотом и брильянтами и имеющий наготове художников, чтобы они писали портреты с его любовниц в костюме древних богинь".
Король дрожал от отчаянья.
- Он грязнит мне решительно все, - продолжал, задыхаясь, Людовик. Он губит все! Он одолеет меня! Этот человек слишком силен для меня! Он мой смертельный враг! Он должен пасть! Я ненавижу его! Да, да, ненавижу, ненавижу его!