Страница 450 из 573
Переступив порог этих великолепных покоев, король вздрогнул. Фуке осведомился, не беспокоит ли его чтонибудь.
- Я хочу спать, - сказал побледневший Людовик.
- Желает ли ваше величество лечь немедленно? В таком случае я пришлю слуг.
- Нет, мне надо поговорить кое с кем. Велите позвать господина Кольбера.
Фуке поклонился и вышел.
XLI
ГАСКОНЕЦ ПРОТИВ ДВАЖДЫ ГАСКОНЦА
ДаАртаньян не терял времени даром, что было бы не в его правилах. Осведомившись об Арамисе, он искал его, пока не нашел. Арамис с момента прибытия короля удалился к себе, очевидно, затем, чтобы придумать что-нибудь новое для пополнения программы увеселений его величества.
ДаАртаньян велел доложить о себе и застал ваннского епископа в красивой комнате, которую здесь называли синей по цвету ее тканых обоев, в обществе Портоса и нескольких эпикурейцев.
Арамис обнял друга и предложил ему лучшее место. Так как всем стало ясно, что мушкетеру нужно переговорить с Арамисом наедине, эпикурейцы распрощались и вышли.
Портос не двинулся с места. После сытного обеда он мирно спал в своем кресле, так что это третье лицо не могло помешать их беседе. Он храпел спокойно и равномерно, и под этот басовый аккомпанемент, словно под античную мелодию, можно было разговаривать без особых помех.
ДаАртаньян почувствовал, что начинать разговор придется ему. Схватка, ради которой он явился сюда, обещала быть упорной и затяжной, и он сразу приступил к делу.
- Вот мы и в Во, - сказал он.
- Да, ДаАртаньян. Вам нравится здесь?
- Очень, и мне очень нравится господин Фуке, наш хозяин.
- Это очаровательный человек, не так ли?
- В высшей степени.
- Говорят, король поначалу был холоден с ним, но затем немного смягчился.
- Почему "говорят"? Разве вы сами не видели этого?
- Нет, я был занят. Вместе с только что вышедшими отсюда я обсуждал некоторые подробности представления и карусели, которые будут устроены завтра.
- Вот как! А вы тут главный распорядитель увеселений, не так ли?
- Как вы знаете, дорогой мой, я всегда был другом всякого рода выдумок; я всегда был в некотором роде поэтом.
- Я помню ваши стихи. Они были прелестны.
- Что до меня, то я их забыл; но я рад наслаждаться стихами других, тех, кого зовут Мольером, Пелисоном, Лафонтеном и так далее.
- Знаете, какая мысль осенила меня сегодня за ужином?
- Нет. Выскажите ее. Разве я могу догадаться о ней, когда их у вас всегда целая куча?
- Я подумал, что истинный король Франции отнюдь не Людовик Четырнадцатый.
- Гм! - И Арамис невольно посмотрел прямо в глаза мушкетеру"
- Нет, нет. Это не кто иной, как Фуке.
Арамис перевел дух и улыбнулся.
- Вы совсем как все остальные: завидуете! - сказал он. - Бьюсь об заклад, что эту фразу вы слышали от господина Кольбера.
ДаАртаньян, чтобы сделать приятное Арамису, рассказал ему о злоключениях финансиста в связи со злосчастным меленским вином.
- Дрянной человечек этот Кольбер! - воскликнул Арамис.
- По правде сказать, так и есть.
- Как подумаешь, что этот прохвост будет вашим министром через какие-нибудь четыре месяца и вы будете столь же усердно служить ему, как служили Ришелье или Мазарини...
- Как вы служите господину Фуке, - вставил д'Артаньян.
- С тем отличием, дорогой друг, что Фуке - не Кольбер.
- Это верно.
И ДаАртаньян сделал вид, что ему стало грустно.
- Но почему вы решили, что Кольбер через четыре месяца будет министром?
- Потому что Фуке им больше не будет, - печально ответил Арамис.
- Он будет окончательно разорен? - спросил д'Артаньян.
- Полностью.
- Зачем же в таком случае устраивать празднества? - молвил мушкетер таким естественным и благожелательным тоном, что епископ на мгновение поверил ему. - Почему вы не отговорили его? - добавил ДаАртаньян.
Последние слова были лишними; Арамис снова насторожился.
- Дело в том, - объяснил он, - что Фуке желательно угодить королю.
- Разоряясь ради него?
- Да.
- Странный расчет!
- Необходимость.
- Я не понимаю, дорогой Арамис.
- Пусть так! Но вы видите, разумеется, что ненависть, обуревающая господина Кольбера, усиливается со дня на день.
- Вижу. Вижу и то, что Кольбер побуждает короля расправиться с суперинтендантом.
- Это бросается в глаза всякому.
- И что есть заговор против господина Фуке.
- Это также общеизвестно.
- Разве правдоподобно, чтобы король стал действотать против того, кто истратил все свое состояние, лишь бы доставить ему удовольствие?
- Это верно, - медленно проговорил Арамис, отнюдь не убежденный своим собеседником и жаждавший подойти к теме их разговора с другой стороны.
- Есть безумства разного рода, - продолжал д'Артаньян, - но ваши, говоря по правде, я никоим образом не одобряю. Ужин, бал, концерт, представление, карусель, водопады, фейерверки, иллюминация и подарки - все это хорошо, превосходно, согласен с вами. Но разве этих расходов было для вас недостаточно? Нужно ли было...
- Что?
- Нужно ли было одевать во все новое, например, всех ваших людей?
- Да, вы правы. Я указывал на то же самое господину Фуке; он мне ответил, однако, что, будь он богат, он построил бы, чтобы принять короля, совершенно новый дворец, новый от подвалов до флюгеров на крыше, с совершенно новою обстановкой и утварью, и что после отъезда его величества он велел бы все это сжечь, дабы оно... не могло больше служить кому-либо другому.
- Но ведь это чистые бредни и ничего больше!
- То же было высказано ему и мною, но он заявил: "Кто будет советовать мне быть бережливым, в том я буду видеть врага".
- Но ведь это значит сойти с ума! А этот портрет!
- Какой портрет? - спросил Арамис.
- Портрет короля, этот сюрприз...
- Какой сюрприз?
- Для которого вы взяли у Персерена образцы тканей.
ДаАртаньян остановился. Он выпустил стрелу; оставалось установить, метко ли он целил.
- Это была любезность, - отвечал Арамис.
ДаАртаньян встал, подошел к своему другу, взял его за обе руки и, глядя ему в глаза, произнес:
- Арамис, продолжаете ли вы хоть немного любить меня?
- Конечно, люблю.
- В таком случае сделайте мне одолжение. Скажите, для чего вы брали образцы тканей у Персерена?