Страница 445 из 573
- В таком случае спрашивайте; я буду учеником, отвечающим перед учителем заданный им урок.
- Начнем с вашей семьи, мой принц.
- С моей матери, Анны Австрийской? Со всех ее несчастий и рокового недуга? О, я знаю, знаю ее!
- Ваш второй брат? - отвешивая поклон, спросил Арамис.
- К этим заметкам вы приложили портреты, нарисованные с таким искусством, что по ним я узнавал тех людей, историю, характеры и нравы которых вы мне описывали. Принц, мой брат, - красивый, бледный брюнет; он не любит свою жену, Генриетту, ту, которую я, Людовик Четырнадцатый, немного любил, в которую и сейчас еще немного влюблен, хотя она и заставила меня лить горькие слезы в тот день, когда хотела прогнать от себя мадемуазель Лавальер.
- Глаз этой последней, мой принц, вам придется остерегаться, - сказал Арамис. - Лавальер искренне любит ныне царствующего монарха. А любящую женщину обмануть нелегко.
- Она белокурая, у нее голубые глаза, нежность которых поможет мне узнать ее душу. Она чуть-чуть прихрамывает, ежедневно пишет мне письма, на которые я заставляю отвечать господина де Сент-Эньяна.
- А вы хорошо его знаете?
- Так, как если бы видел собственными глазами. Последние стихи, которые он написал для меня, я знаю не хуже тех, что сочинил им в ответ.
- Отлично. Знаете ли вы ваших министров?
- У Кольбера лицо некрасивое, хмурое, но вместе с тем умное; лоб зарос волосами; большая тяжелая голова. Смертельный враг господина Фуке.
- О Кольбере можно не говорить.
- Конечно, ведь вы попросите, надо полагать, отправить его в изгнание, разве не так?
Восхищенный Арамис удовольствовался тем, что воскликнул:
- Вы действительно будете великим монархом, мой принц.
- Вы видите, - улыбнулся принц, - я знаю мой урок как полагается и с помощью божьей, а также вашею справлюсь со всем.
- Есть еще одна пара глаз, которых вам придется остерегаться, мой принц.
- Да, глаз господина даАртаньяна, капитана мушкетеров и вашего друга?
- Моего друга, должен признаться.
- Того, кто сопровождал Лавальер в Шайо; доставил в сундуке королю Карлу Второму Монка и так хорошо служил моей матери. Корона Франции обязана ему столь многим, что, в сущности, обязана всем. А его ссылки вы также будете добиваться?
- Никогда, мой принц. Такому человеку, как д'Артаньян, когда придет время, я сам расскажу обо всем происшедшем. Но пока его нужно остерегаться, потому что, если он выследит нас раньше, чем мы сами ему откроемся, и вы и я будем схвачены и убиты. Он - человек дела.
- Приму во внимание. Теперь давайте поговорим о господине Фуке. Что, по-вашему, я должен буду для него сделать?
- Простите, быть может, вам кажется, что я недостаточно почтителен к вам, задавая все время вопросы?
- Это ваша обязанность и пока, к тому же, ваше право.
- Прежде чем перейти к господину Фуке, я должен напомнить вам еще обо одном моем друге.
- О господине дю Валлоне, Геркулесе Франции? Что до него, то его судьба обеспечена.
- Нет, я хотел говорить не о нем.
- Значит, о графе де Ла Фер?
- И о его сыне, который стал сыном всех четверых.
- А, об этом мальчике, который умирает от любви к Лавальер и у которого так подло отнял ее мой брат! Будьте покойны, я сделаю так, что она вернется к нему. Скажите, господин д'Эрбле: легко ли забывается оскорбление от того, кого любишь? Прощают ли женщине, которая изменила? Что это, свойство французской души или закон, заложенный в человеческом сердце?
- Человек, любящий так глубоко, как любит Рауль, кончает тем, что забывает проступок своей возлюбленной, но что до Рауля, то, право, не знаю, забудет ли он.
- Я позабочусь об этом. Вы только это и хотели сказать относительно вашего друга?
- Да.
- Тогда перейдем к господину Фуке. Кем, по вашему мнению, нужно будет его назначить?
- Он был суперинтендантом, пусть в этой должности останется.
- Хорошо! Но сейчас он первый министр.
- Не совсем.
- Столь несведущему и робкому королю, как я, крайне необходим первый министр.
- Нужен ли будет вашему величеству друг?
- Мой единственный друг - вы, и только вы.
- У вас появятся впоследствии и другие, но столь же преданного, столь же ревнующего о вашей славе среди них, полагаю, не будет.
- Моим первым министром будете вы.
- Но не сразу, мой принц. Это породило бы излишние толки и подозрения.
- Ришелье, первый министр Марии Медичи, моей бабки, был только люсонским епископом, подобно тому как вы - ваннский епископ. Впрочем, благодаря покровительству королевы он вскоре стал кардиналом.
- Будет лучше, - сказал, кланяясь, Арамис, - если я стану первым министром лишь после того, как вы сделаете меня кардиналом.
- Вы будете им не позже чем через два месяца, господин д'Эрбле. Но этого мало, вы не оскорбите меня, если попросите больше, и огорчите, ограничившись этим.
- Я действительно надеюсь на большее, принц.
- Скажите, скажите же!
- Господин Фуке не долго будет у дел, он скоро состарится. Он любит удовольствия, правда, совместимые с Возложенной на него работой, поскольку кое-что от своей Молодости он сохраняет в себе и поныне. Но эти остатки ее При первом же горе или болезни, которые могут постигнуть господина Фуке, исчезнут бесследно. Мы избавим его, пожалуй, от горя, потому что он человек с благородным сердцем и достойный во всех отношениях, но спасти его от болезни - здесь мы бессильны. Итак, давайте решим. Когда вы уплатите долги господина Фуке и приведете в порядок государственные финансы, Фуке останется королем, властвующим над своими придворными - поэтами и художниками. Мы сделаем его достаточно богатым для этого. Вот тогда, став первым министром при вашем королевском величестве, я смогу подумать о ваших и о своих интересах.
Молодой человек посмотрел в упор на своего собеседника.
- Кардинал Ришелье, о котором мы говорили, - продолжал Арамис, - допустил непростительную ошибку, упорно управляя лишь одной Францией. На одном троне он оставил двух королей, Людовика Тринадцатого и себя самого, тогда как мог с гораздо большими удобствами рассадить их на двух разных тронах.
- На двух тронах? - задумчиво повторил молодой человек.
- Подумайте, - спокойно продолжал Арамис, - кардинал, первый министр Франции, опирающийся на поддержку и милость наихристианнейшего короля; кардинал, которому король, его господин, вручает свои сокровища, свою армию, свой совет, - такой кардинал был бы вдвойне неправ, применяя все эти возможности к одной только Франции. К тому же, мой принц, - добавил Арамис, смотря прямо в глаза Филиппу, - вы не будете таким королем, каким был ваш покойный отец, изнеженным, вялым и утомленным. Вы будете королем умным и предприимчивым. Ваших владений вам будет мало; вам будет тесно со мной. А наша дружба не должна быть - я не скажу нарушена, но даже хоть в малой мере омрачена какойнибудь лелеемой одним из нас тайной мыслью. Я подарю вам трон Франции - вы подарите мне престол святого Петра. Когда союзницей вашей честной, твердой и хорошо вооруженной руки станет рука такого папы, каким буду я, то и Карл Пятый, которому принадлежало две трети мира, и Карл Великий, владевший всем миром, покажутся ничтожными в сравнении с вами. У меня нет ни семейных связей, ни предрассудков, я не стану толкать вас ни на преследование еретиков, - ни на династические войны, я скажу: "Вселенная наша; мне - души, вам - тела". И так как я умру прежде вас, вам останется к тому же мое наследство. Что вы скажете о моем плане, принц?