Страница 400 из 573
Мушкетер вошел с неопределенной улыбкою на устах. Рауль замолк. Атос подошел к своему другу; выражение его взгляда обратило на себя внимание юноши. ДаАртаньян молча мигнул Атосу; затем, подойдя к Раулю и протянув ему руку, обратился к отцу и сыну одновременно:
- Мы, кажется, утешаем мальчика?
- И вы, неизменно отзывчивый, пришли оказать мне помощь в этом нелегком деле?
Произнося это, Атос обеими руками сжал руку д'Артаньяна. Раулю показалось, что и это рукопожатие заключает в себе какой-то особый смысл, не имеющий прямой связи со словами отца.
- Да, - ответил капитан мушкетеров, покручивая усы левой рукой, поскольку правую держал в своей Атос, - да, я прибыл сюда и для этого...
- Бесконечно рад, шевалье, бесконечно рад, и не только утешению, которое вы с собою приносите, но и вам, вам самому. О, я уже утешился! воскликнул Рауль.
И он улыбнулся такою грустной улыбкой, что она была печальнее самых горестных слез, какие когда-либо видел даАртаньян.
- Вот и хорошо, - одобрил даАртаньян.
- Вы пришли, шевалье, в тот момент, когда граф передавал мне подробности своего свидания с королем. Вы позволите графу, не так ли, продолжить рассказ?
Глаза юноши стремились, казалось, проникнуть в глубину души мушкетера.
- Свидания с королем? - спросил даАртаньян, и притом настолько естественным тоном, что не могло быть и тени сомнения в том, что он искренне изумлен. - Вы видели короля, Атос?
Атос улыбнулся.
- Да, я виделся с королем.
- И вы не знали, что граф видел его величество? - спросил наполовину успокоившийся Рауль.
- Ну конечно, не знал.
- Теперь я буду спокойнее, - проговорил Рауль.
- Спокойнее? Относительно чего же спокойнее? - спросил у Рауля Атос.
- Граф, простите меня, - сказал Рауль. - Но, зная привязанность, которой вы меня удостаиваете, я опасался, что вы, может быть, слишком резко изобразили его величеству мои горести и ваше негодование и что король...
- И что король... - повторил даАртаньян. - Кончайте вашу мысль, Рауль.
- Простите меня и вы, господин даАртаньян. На какую-то долю секунды я проникся страхом, признаюсь в этом, при мысли, что вы пришли сюда не как господин даАртаньян, но как капитан мушкетеров,
- Вы с ума сошли, мой бедный Рауль! - вскричал даАртаньян, разражаясь хохотом, в котором внимательный наблюдатель пожелал бы увидеть большую искренность.
- Тем лучше, - сказал Рауль.
- И впрямь, вы с ума сошли! Знаете ли, что я посоветую вам?
- Говорите, сударь, ваш совет не может быть плох.
- Так вот, я посоветую следующее: после вашего путешествия, после посещения вами господина де Гиша, после посещения вами принцессы, после посещения вами Портоса, после вашей поездки в Венсенский лес я советую вам немножечко отдохнуть; ложитесь, проспите двенадцать часов и, проснувшись, погоняйте до изнеможения доброго скакуна.
И, притянув Рауля к себе, он поцеловал его с таким чувством, с каким мог бы поцеловать своего сына. Атос также обнял Рауля; впрочем, нетрудно было заметить, что поцелуй отца более нежен и объятия его еще крепче, чем поцелуй и объятия друга.
Юноша снова взглянул на обоих, стараясь всеми силами своего разума проникнуть в их души. Но он увидел лишь улыбающееся лицо даАртаньяна и спокойное и ласковое лицо графа де Ла Фер.
- Куда вы, Рауль? - спросил Атос, заметив, что виконт де Бражелон собирается уходить.
- К себе, граф, - ответил Рауль задушевным и грустным тоном.
- Значит, там вас и искать, если понадобится чтолибо сообщить вам?
- Да, граф. А вы думаете, что вам понадобится чтото сообщать мне?
- Откуда я знаю? - произнес Атос.
- Это будут новые утешения, - усмехнулся д'Артаньян, мягко подталкивая Рауля к дверям.
Рауль, видя в каждом жесте обоих друзей полнейшее спокойствие и невозмутимость, вышел от графа, унося с собою лишь свое личное горе и не испытывая никакой тревоги иного рода.
"Слава богу! - сказал он себе самому. - Я могу думать только о своих делах".
И, завернувшись в плащ, чтобы скрыть от прохожих грусть на лице, он направился, как обещал Портосу, к нему на квартиру.
Оба друга с равным сочувствием посмотрели вслед несчастному юноше. Впрочем, они выразили это по-разному.
- Бедный Рауль! - вздохнул Атос.
- Бедный Рауль! - молвил даАртаньян, пожимая плечами.
XX
ГОРЕ НЕСЧАСТНОМУ!
"Бедный Рауль! - сказал Атос. "Бедный Рауль! - сказал даАртаньян. И Рауль, вызвавший сострадание столь сильных людей, был и вправду очень несчастен.
Простившись с бестрепетным другом и нежным отцом, оставшись наедине сам с собою, Рауль вспомнил о признании короля, признании, похищавшем у него его возлюбленную Луизу, и почувствовал, что сердце его разрывается, как оно разрывалось у всякого, кому довелось пережить нечто подобное, при первом столкновении с разрушенною мечтой и обманутою любовью.
- О, - прошептал он, - все кончено: ничего больше не остается мне в жизни! Мне нечего ждать, не на кого надеяться! Об этом сказал де Гиш, сказал отец, сказал даАртаньян. Значит, все в этом мире - пустая мечта. Пустою мечтой было и мое будущее, к которому я стремился в течение долгих десяти лет! Союз наших душ - тоже мечта!
Жалким безумцем, вот кем я был, безумцем, грезившим вслух перед всеми, перед друзьями и недругами, чтобы друзей печалили мои горести, недругов - радовали страдания. И мое горе, мое несчастье завтра же навлечет на меня опалу, о которой повсюду станут шушукаться, превратится в громкий скандал. Завтра же на меня начнут указывать пальцем, и лишь позор ожидает меня!
И хотя он обещал Атосу и даАртаньяну хранить спокойствие, у него вырвалось все же несколько слов, полных глухой угрозы.
- О, если б я был де Бардом, - продолжал свои сетования Рауль, - и вместе с тем обладал гибкостью и силой даАртаньяна, я бы с улыбкой на устах уверял женщин, что эта коварная Лавальер, которую я почтил своей любовью, не оставила во мне никаких других чувств, кроме досады на себя самого, поскольку ее фальшивые добродетели я принял за истинные; нашлись бы насмешники, которые стали бы льстить королю, избрав меня мишенью своих насмешек; я подстерег бы некоторых из них и обрушил бы на них кару. Мужчины стали бы остерегаться меня, а женщины, после того как я поверг бы к своим ногам каждого третьего из числа моих недругов, - обожать.