Страница 337 из 573
- Да, да, теперь мне все понятно. Вы святая, вы заслуживаете всяческого уважения. Поэтому ни одна женщина в мире не будет так любима мной, как вы, Луиза; ни одна женщина не приобретет надо мной такой власти. Клянусь вам, я разбил бы вдребезги весь мир, если бы мир стал между мной и вами. Вы приказываете мне успокоиться, простить? Хорошо, я успокоюсь. Вы хотите кротости и благости? Я буду милостив и кроток. Приказывайте, я буду повиноваться...
- Боже мой! Имею ли я, бедная девушка, право продиктовать хоть полслова такому могущественному королю, как вы?
- Вы жизнь моя и душа моя! Разве не душа управляет телом?
- Значит, вы меня любите, дорогой государь?
- Всеми силами моей души. Я с улыбкой отдал бы за вас жизнь, стоит вам сказать только слово.
- Вы меня любите?
- Да, да!
- Значит, мне нечего больше желать в этом мире... Дайте вашу руку, государь, и мы простимся. Я испытала в этой жизни все счастье, которое мне было суждено.
- Нет, нет! Твоя жизнь только начинается. У твоего счастья не было вчера, у него есть сегодня, завтра и грядущее! Прочь мысли о разлуке, прочь мрачное отчаяние: любовь - наш бог, она потребность наших душ. Ты будешь жить для меня, а я для тебя. - И, упав перед ней на колени, Людовик в порыве невыразимой радости и благодарности стал покрывать поцелуями ее ноги.
- Государь! Государь! Все это только сон.
- Почему сон?
- Потому что я не могу вернуться ко двору. Я изгнанница; как мне с вами видеться? Не лучше ли мне замуровать себя в монастыре и жить воспоминаниями о вашей любви, о последних порывах вашего сердца и вашем последнем признании? Повторяю вам, я уже испытала все определенные мне судьбой радости.
- Вы - изгнанница? - вскричал Людовик XIV. - Кто смеет изгонять, если я призываю?
- О государь, есть сила, над которой не властны короли: свет и общественное мнение. Подумайте, разве король может любить изгнанную из дворца женщину, которую его мать запятнала подозрением, а сестра заклеймила наказанием? Такая женщина недостойна короля.
- Недостойна меня женщина, которая мне принадлежит?
- Да, именно, государь. С момента, как она вам принадлежит, ваша любовница недостойна вас.
- Вы правы, Луиза. Но вы не будете больше изгнанницей.
- Должно быть, вы еще не разговаривали с принцессой.
- Я обращусь к своей матери.
- Значит, вы не виделись и с матерью.
- Разве и она? Бедная Луиза! Так против вас все?
- Да, бедная Луиза, уже надломленная бурей, когда вы пришли сюда, а теперь окончательно изнемогшая.
- Простите меня.
- Словом, вы не смягчите ни мать, ни сестру. Поверьте, зло непоправимо, потому что я никогда не позволю вам прибегнуть к насилию.
- Хорошо, для доказательства моей любви к вам, Луиза, я сделаю невозможное: я пойду к принцессе.
- Вы?
- Я потребую у нее отмены решения, я заставлю ее.
- Заставите? Нет, нет!
- В таком случае я упрошу ее.
Луиза покачала головой.
- Если понадобится, я не остановлюсь перед мольбами, - продолжал Людовик. - Поверите ли вы после этого моей любви?
Луиза подняла на него взгляд.
- Ради бога, не унижайтесь из-за меня; пусть я лучше умру.
Людовик задумался. Его лицо омрачилось.
- Я буду любить так, как вы любили, - молил он, - я перенесу все, что вы перенесли; пусть это будет моим искуплением в ваших глазах. Отбросим все мелкое. Будем велики, как наше горе, и сильны, как наша любовь!
Произнося эти слова, он обвил руками ее стан.
- Единственная моя радость, жизнь моя, поедемте со мной!
Она сделала последнее усилие, сосредоточив в нем не свою волю, - ее воля была уже побеждена, - а остаток своей энергии.
- Нет, нет! - чуть слышно прошептала она. - Я умерла бы от стыда.
- Вы вернетесь, как королева. Никто не знает о вашем побеге... Один только даАртаньян...
- Значит, и он меня предал?
- Каким образом?
- Он поклялся...
- Я поклялся не говорить королю, - молвил даАртаньян, просовывая голову в приоткрытую дверь, - и я сдержал свое слово. Я беседовал с господином де Сент-Эньяном, не моя вина, если король услышал меня. Не правда ли, государь?
- Да, верно, простите его, - попросил король.
Лавальер с улыбкой протянула мушкетеру свою маленькую белую ручку.
- Господин даАртаньян, - сказал восхищенный король, - раздобудьте теперь карету для мадемуазель.
- Государь, - отвечал капитан, - карета готова.
- Образец услужливости! - воскликнул король.
- Не скоро же ты оценил меня, - прошептал д'Артаньян, все же польщенный похвалой.
Лавальер была побеждена; ослабевшая девушка позволила своему царственному возлюбленному увести себя. Но у дверей приемной она вырвалась из королевских объятий и снова бросилась к распятию, целуя его и приговаривая:
- Боже мой, ты привел меня к себе, ты и оттолкнул, но милость твоя бесконечна. Только, когда я вернусь, забудь, что я уходила, потому что тогда я больше не покину тебя.
Из груди короля вырвалось рыдание. ДаАртаньян вытер слезу. Людовик увел девушку, усадил в карету и поместил с ней даАртаньяна.
Король сел на лошадь и поскакал ко дворцу. Сейчас же по приезде он попросил принцессу принять его.
XXXVII
У ПРИНЦЕССЫ
Наблюдая окончание приема послов, даже наименее дальновидные почуяли войну.
Сами послы, плохо осведомленные в интимной дворцовой хронике, отнесли на свой счет вырвавшуюся у короля фразу: "Если я не способен владеть собой, я сумею совладать с теми, кто меня оскорбляет". К счастью для судеб Франции и Голландии, Кольбер пошел вслед за послами и сделал им некоторые разъяснения. Но королевы и принцесса были в курсе всех событий, так что угроза короля сильно их раздосадовала и не на шутку испугала.
В особенности принцесса чувствовала, что королевский гнев обрушится на нее. Гордость не позволила ей, однако, обратиться за поддержкой к королеве-матери, и она удалилась к себе хотя и в тревоге, но нисколько не стремясь уклониться от борьбы. Время от времени Анна Австрийская посылала справиться, вернулся ли король.
Царившее во дворце молчание по поводу исчезновения Луизы предвещало много бед: всем был известен крутой и раздражительный нрав короля.
Но принцесса, не обращая никакого внимания на слухи, заперлась в своей комнате, позвала Монтале и самым спокойным тоном стала расспрашивать фрейлину о случившемся. Когда красноречивая Монтале в осторожных выражениях заканчивала свой рассказ и советовала принцессе быть снисходительной, говоря, что при этом условии и другая сторона проявит снисходительность, на пороге появился г-н Маликорн с просьбой короля об аудиенции.